Сорок правил любви

Кто он такой? Какое отношение имеет ко мне? И почему с таким отчаянием ищет меня августовской ночью?

Однако прежде чем я опять смог увидеть его, кто-то из другого измерения схватил меня за руку и потряс с такой силой, что у меня громко застучали зубы. И выдернул в этот мир.

Медленно, с неохотой, я открыл глаза и увидел стоявшего рядом со мной человека. Это был высокий дородный мужчина с седой бородой и густыми, закрученными на концах вверх усами. В нем я узнал хозяина постоялого двора. И тотчас же обратил внимание на две вещи.

Обычно он усмирял людей, которые ругались непотребными словами и всегда были готовы подраться. Сейчас он был в ярости.

– Чего вы хотите? – спросил я. – Зачем дергаете меня за руку?

– Чего я хочу? – со злостью прорычал он. – Я хочу, чтобы ты перестал кричать, вот чего я хочу. Ты распугаешь всех моих постояльцев.

– Правда? Я кричал? – переспросил я, пытаясь вырваться из крепкой хватки трактирщика.

– Еще бы! Ты ревел, как медведь, у которого в лапе застряла колючка.

Что с тобой случилось? Заснул за обедом? Похоже, тебе приснился кошмар.

Я понимал, что это единственное приемлемое объяснение, и, если я соглашусь, трактирщик будет удовлетворен и отпустит меня с миром. Однако врать мне не хотелось.

– Нет, брат, я не заснул, и кошмар мне тоже не приснился, – произнес я. – У меня вообще никогда не бывает снов.

– Тогда почему ты кричал? – продолжал расспрашивать трактирщик.

– У меня было видение. Это совсем другое.

С изумлением поглядев на меня, он принялся сосать кончики своих усов.

Потом сказал:

– Вы, дервиши, такие же сумасшедшие, как крысы в кладовке. Особенно странствующие дервиши. Весь день голодаете и молитесь, да еще расхаживаете под палящим солнцем. Ничего удивительного, что у тебя видения, – у тебя мозги поджарились!

Я улыбнулся. Может быть, он и прав. Говорят, очень тонкая грань между потерей рассудка и потерей Бога в себе.

Тут появились два прислужника, которые несли огромный поднос с жареной козлятиной, сушеной соленой рыбой, бараниной, приправленной специями, пшеничными хлебцами, турецким горохом и чечевичной похлебкой на бараньем сале.

Они ходили по залу, раздавая кушанья, наполнявшие воздух ароматами лука, чеснока и специй. Когда они остановились около меня, я взял миску с похлебкой, над которой поднимался пар, и немного черного хлеба.

– У тебя есть деньги заплатить за еду? – спросил трактирщик покровительственным тоном.

– Нет, – ответил я.