Сорок правил любви

Но не стоит забывать, что со свечой мы можем во тьме переходить из одного места в другое. Если же мы забываем, куда идем, и сосредоточиваем все свое внимание на свече, то разве это хорошо?

Судья скривился. Его лицо стало непроницаемым. Я испугался. Вступая в дискуссию о Законе с судьей, дело которого судить и наказывать, человек заплывает в опасные воды. Знает ли об этом Шамс?

Подыскивая подходящий предлог, чтобы увести дервиша из комнаты, я услышал его голос:

– Есть правило, которое подходит всем.

– Какое такое правило? – подозрительно переспросил судья.

Шамс выпрямился, устремил взгляд как будто в невидимую книгу и произнес:

– Любой и каждый понимает Святой Кур’ан на своем уровне в зависимости от глубины проникновения. Есть четыре уровня проникновения. Первый уровень внешний, и им удовлетворяется большинство людей. Следующий – внутренний уровень. Третий – внутренний внутреннего уровня. А четвертый уровень столь глубок, что о нем нельзя сказать словами, и потому он остается неописанным.

Ученые же, – продолжал, блестя глазами, Шамс, – которые сосредоточиваются на законе, знают внешний смысл. Суфии знают внутренний смысл. Святые знают внутренний смысл внутреннего смысла. А что касается четвертого смысла, его знают только пророки, приближенные к Богу.

– Ты утверждаешь, что простой суфий глубже понимает Кур’ан, чем ученый богослов? – спросил судья, барабаня пальцами по чашке.

В едва заметной ироничной усмешке скривились губы дервиша, и он ничего не ответил.

– Будь осторожен, мой друг, – произнес судья.

 – Слишком тонка грань между твоими словами и откровенным богохульством.

Если в его словах и была угроза, дервиш как будто не заметил ее.

– Что такое откровенное богохульство? – задал он вопрос и, не дождавшись ответа, тяжело вздохнул. – Позволь мне рассказать одну историю.

И вот что он рассказал:

“Однажды, когда Муса в одиночестве бродил по горам, он в отдалении увидел пастуха, в молитве стоявшего на коленях и воздевавшего руки к небу. Мусе это понравилось.

Но, когда он подошел поближе, его ошеломило то, что он услышал.

“О мой возлюбленный Бог, я люблю Тебя больше, чем Ты думаешь. Я все сделаю для Тебя, только скажи. Даже если бы Ты попросил меня зарезать самую жирную овцу в моей отаре, я бы сделал это без сожаления. Ты бы зажарил ее и положил ее курдюк в рис, чтобы он стал вкус нее”.

Медленно приближаясь к пастуху, Муса внимательно слушал его.

“Потом я вымою Тебе ноги, почищу Тебе уши и выберу всех вшей.