Шрам

С радостью расскажу тебе, что произошло. От своих у меня секретов нет, Леора. Но сначала послушай одну историю.

Минуту-другую он молчит, пока мы проходим мимо застывших в поклоне сотрудников и слышим лишь их приглушённые голоса. Потом мы сворачиваем за угол, и мэр снова обращается ко мне:

– Знать свою судьбу – одно дело. Прожить жизнь, следуя предначертанному пути, – совсем другое. – Припоминаю, как часто мне говорили, что я рождена ради особой цели, называли меня символом, знаком, мостиком. – Свои самые сокровенные мысли я поверял только Джеку.

А он, хоть и верный слушатель, всё же поглядывал на меня недоверчиво. – Лонгсайт улыбается. – Конечно, я тебя прощаю. Не так-то просто принять что-то новое.

Мэр останавливается, чтобы взглянуть на висящую на стене картину, и Джек застывает на месте, притянув меня к себе, не давая врезаться в Лонгсайта. На картине изображён Святой, наш спаситель, статуя которого стоит в самом центре города. Здесь он идёт по длинной дороге, к зрителю обращена его спина.

Земля под ногами алеет. Может показаться, будто за Святым тянется красная торжественная ковровая дорожка, но на самом деле земля приобрела такой цвет из-за крови, сочащейся с каждым шагом из его тела. Он идёт домой, в Сейнтстоун, прочь от пустых, чья коварная предводительница заживо сняла с него кожу в наказание за то, что он принёс её людям надежду. Эту историю я знаю с детства. Рассказ о Святом звучал в моей жизни столько раз, что буквально отпечатался в каждой клетке моего тела.

Однако теперь я знаю и другую версию этой истории.

– Великая легенда, – произносит Лонгсайт, не сводя глаз с картины. – Вот только немногие задаются вопросом: «Что случилось потом?» Что стало со Святым, когда он пришёл в Сейнтстоун?

– Потому что мы и так знаем, – отвечаю я. – Он пришёл, завернувшись в свою кожу, как в королевскую мантию, и его встретили как героя. С тех пор в память о нём мы снимаем кожу с наших умерших и делаем из неё книги, – скучающим голосом добавляю я, опасно скучающим.

Минноу больно стискивает мне запястья. Предостерегает. Однако Лонгсайт лишь коротко усмехается:

– У тебя хорошая память. Но я о другом. Что случилось ещё позже, потом, после всего?

Я пожимаю плечами:

– Неужели его сделали мэром, и он стал совсем как вы? Не может быть.

Лонгсайт обожает объявлять себя новым Святым, и потому в слово «мэр» я вкладываю всю ненависть, что накопилась в душе.