Шрам

Лонгсайт едва заметно кивает Минноу, и тот выворачивает мне руки с такой силой, что я падаю на колени.

– Не испытывай моё терпение, – ласково просит Лонгсайт, как будто увещевая шаловливого щенка.

Я поднимаюсь, прищурив затуманенные от боли глаза.

– Полагаю, он стал бы прекрасным мэром, Леора, – продолжает Лонгсайт. – Ему просто не хватило времени. Святой рассказал горожанам, что с ним произошло… а потом умер. Об этом не принято говорить, ведь в наших историях речь о героях, а не об обычных людях.

 – Мэр снова шагает вперёд. – Любой хороший рассказчик знает: оставь героя в живых, и слушатель ни на секунду не задумается, как персонаж умер. Такая вот маленькая хитрость, вроде и не обман, но и не вся правда.

«А ведь он прав, – проносится у меня в голове. – Все герои легенд живут долго и счастливо».

И тогда я вспоминаю кое-что ещё: пока я не знала, что у меня была другая мать, то и не думала о ней. И, только узнав о Миранде, услышав историю её жизни и смерти, я стала её оплакивать, горевать о ней.

Ничего нового не произошло, всё осталось как было, но на меня вдруг навалилась тяжесть потери. Изменилась моя история, и больше ничего.

– Со мной всё иначе, – произносит Лонгсайт. – Моя история не окончилась смертью, о нет. Моя смерть – всего лишь начало. Когда рассказчики станут говорить обо мне, они не скажут «он был», в их устах я всегда буду жив, всегда в настоящем.

– И вы всё это предвидели? – любопытствую я.

 – Заранее знали, что… бессмертны?

– Да, я всегда чувствовал, что не похож на других, – кивает он. – Не такой, как все. Прародители будто готовили меня для особой цели. И люди это поняли. Они сами сказали, что я заново рождённый Святой, что я несу им новую эру надежды, силы и перемен.

Люди действительно говорили что-то такое во время выборов мэра, да и потом тоже. И я чувствовала тогда что-то похожее. Дэн Лонгсайт дарил ощущение перемен к лучшему.

Когда-то я его за это обожала. Сказать бы, что даже тогда я видела его истинное лицо, предчувствовала обман, но к чему врать? Я поддалась общему настроению – Лонгсайтом восхищались все. Точнее, почти все. Вороны всё видели и понимали: Коннор, Оскар, Обель и другие повстанцы. И папа. Почему он тогда ничего мне не сказал?

– Джек, а помнишь, как ты пытался меня отговорить? – вдруг спрашивает Лонгсайт.