Елизавета Йоркская. Последняя Белая роза

В шестнадцать лет принцесса стала все чаще смотреть на мать критическим взором. Королева была такой требовательной и придирчивой, вечно читала нотации о том, как следует вести себя мадам дофине, будто ее дочери не вбили это в голову накрепко за прошедшие годы. Иногда Елизавете вообще не нравилась мать. Тогда она чувствовала вину, вспоминая, что королеве довелось пережить много трагедий и под холодностью ее манер скрывалась искренняя любовь к дочери.

Однако сегодня королева шутила и пребывала в смешливом настроении.

– Что случилось? – спросила мать.

– Я плохо себя чувствую, – дрожа, ответила Мария.

Королева пощупала ее лоб.

– У вас жар, дитя, – встревожившись, сказала она. – Идите в дом и лягте, а я пошлю за доктором Сирего. – Встав, мать позвала слуг, чтобы те убрали со стола.

– Я посижу с нею, – вызвалась Елизавета.

– Не подходите слишком близко, – предупредила мать. – Не хватало еще, чтобы вы подхватили что-нибудь.

– Не беспокойтесь, Мария, – сказала Елизавета, догоняя сестру. – Я вас не оставлю, даже если это чума. Что, конечно, не так, так как ни об одном случае не сообщалось. Вероятно, это всего лишь летняя простуда.

– Да, наверное, – согласилась Мария, – но мне нехорошо.

Елизавета помогла леди Дакр уложить сестру в постель, затем послала за кордиалом и устроилась рядом следить за больной. Сесилия принесла книги, чтобы скоротать время, а вскоре пришли и мать с доктором.

– Это всего лишь лихорадка, – объявил он, задав Марии несколько вопросов и посмотрев ее мочу.

Однако Марии не становилось лучше. Лихорадка усилилась, и девочка стала жаловаться на боль в груди. Вскоре она просипела, что не может вдохнуть, а потом слова ее утратили всякий смысл. Глаза отца и матери, сидевших с двух сторон от кровати, встретились.

– Нужно послать за Нэдом, – хрипло проговорил король.

Елизавета потеряла покой. Она не отходила от Марии и засыпала от усталости, сидя в кресле у постели больной.

– Не дай ей умереть! – взывала принцесса.

Мать тоже постоянно была рядом, держала Марию за руку, промакивала ей лоб прохладной влажной фланелью, молясь, чтобы дочь поправилась; лицо ее превратилось в маску страдания. Наконец приехал Нэд, ангельски красивый. За время, прошедшее с Рождества, он вытянулся и выглядел принцем до кончиков ногтей.