Между грушей и сыром

Лев Борисович проглотил слюну.

– Дерьмо водочка, – согласился Юра, – Очень сладкая.

– Пойдет, – Лев Борисович почувствовал желание тоже говорить односложно.

Выпили еще. И еще. Закурили.

– А чем вы занимаетесь? – Лев Борисович с уважением поглядел на компьютер.

– Перевожу. Какие-то боевики бесконечные. Хоть не любовные романы. Еще учу одного урода писать сочинения.

– А сами пишите?

– Что, сочинения?

– Нет. Стихи, прозу, что-нибудь?

– С чего вы взяли?

– Не могу объяснить. Просто мне кажется, что в вас должно быть что-то еще… не только ради денег, а что-то серьезное.

Вы из тех, кто может творить.

Юра опешил. Лев Борисович запил свой монолог водкой и с шумом втянул воздух.

– Насчет творить это вы загнули, – смущаясь протянул Юра. – Я пишу. Прозу. Точнее я все время сочинял стихи, но они какие-то… никакие были. Но всем, конечно, нравились. Еще бы им не понравились. Рифма, смысл какой, – Юра выпил. – В итоге – неплохая песня на три аккорда. А сейчас мне хочется что-то высказать, что-то сделать, только без толку все.

– Но вы пишите?

– Пытаюсь.

– Так что же без толку?

– Трудно сказать. Мне кажется, я отстал со своими порывами лет так на сто. Какая там современность? Я вообще не понимаю, что такое XX век. Откуда они такие взялись? Что им надо? Вот прошлый век. Я их понимаю. Я им сочувствую. Байрон, Жюльен Сорель, Дама с камелиями и собачками. А в России: Чацкий, потом Онегин, Печорин, Рудин, Лаврецкий, и наконец, Базаров и Лиза Бахарева, которой уже некуда.

С другой стороны – Лопухов и Рахметов. Все понятно. «Кто виноват» сменяется «Что делать». А Герцен. Я прочитал почти все труды Герцена. Лирику Огарева прочитал, письма. Мне смешны их шутки. Я бы поехал в Сибирь освобождать Чернышевского. Бомбу в царя я бы, правда, кидать не стал. Вот с этого момента меня уже начинает поташнивать, с народовольцев этих. Вы замечали, что это просто страшно: изучать историю. Как детектив читать, когда ты знаешь, кто убийца, а герои еще нет. И делают глупость за глупостью. Так и хочется им крикнуть, рассказать, что они натворили своей историей. Наш век – это просто плевок в рожу.

Лев Борисович испуганно поднес руку к лицу.

– Кому?

– Да мне, хотя бы. Две мировые войны. Полеты в космос. Психоанализ. Ложь, секс и видео. Что я могу сказать этим людям?

– А про следующий век вы что думаете? – задумчиво спросил Лев Борисович.

– Боюсь, я в него совсем не впишусь, – грустно ответил Юра.