И приходит ночь

Однако после трех недель поисков, жуткого мороза и бессонных ночей все, что Рен и Уна могли предложить Изабель, был этот мальчик, чьим преступлением была всего лишь попытка убежать от них. В чем он совершенно не преуспел.

Рен изучала ужасную дугу его предплечья, неестественное положение большого пальца. Воздух наполнился знакомым запахом старой крови: соленой воды, ржавчины и жженого сахара. Магия бурлила внутри, стремилась исцелить его, но Рен знала, что Уна ни за что не позволит ей это сделать. Было до боли предсказуемо, как все дальше будет разворачиваться: эти моральные дебаты о том, правильно ли пытать их пленника.

Они знали друг друга слишком долго – уже пять лет, с тех пор как познакомились, будучи новобранцами в военной академии. Они вместе тренировались, вместе ели, вместе сражались на войне. И с тех пор…

Что ж, все стало сложнее.

Уна встретилась с ней взглядом, ее коса лежала на плече, как струйка темной воды. Рен отвернулась прежде, чем смогла понять, что блеснуло в глазах командира.

Тем не менее все, что могла гарантировать Уна, – это медленная смерть их пленника от инфекции. Выигрышный аргумент по медицинским соображениям, если не по моральным. Ей просто нужно было тщательно продумать свои действия.

Собравшись с духом, Рен подобралась к Уне так близко, как только осмелилась, снег слегка хрустел под ногами. Отсюда она могла видеть тени голых деревьев, вьющиеся, как виноградные лозы, по запястьям Уны. Они резко контрастировали с ее охристой кожей. Уна поднесла потрепанный блокнот к свету и прижала страницы пальцами, чтобы ветер не переворачивал их.

Рен поплотнее запахнула плащ и уткнулась носом в меховой воротник. За эти несколько недель они редко бывали по-настоящему одни, и теперь, когда она загнала Уну в угол, она едва знала, что сказать. В конце концов она остановилась на том, что казалось наиболее честным.

– Ты в порядке?

Уна захлопнула блокнот.

– Почему спрашиваешь?

– Разрешишь говорить не по уставу? – сухо спросила Рен. Когда Уна бросила на нее раздраженный взгляд, она продолжила: – О, я не знаю.

Просто догадка, учитывая, что ты весь день была резкой и угрюмой, а теперь решила, что тебе плевать на ребенка…

– Ребенка, – фыркнула Уна. – Ты слишком мягкая. Ему почти столько же, сколько было нам, когда нас призвали.

– Как бы то ни было, у него разовьется заражение крови.

Солнечный свет отразился в сабле на бедре Уны, и на одно ужасное мгновение рукоять показалась влажной от крови.

– Ладно.