И приходит ночь

«Мне нужно, чтобы ты была рядом».

И Рен будет рядом, даже если не всегда сможет переварить то, что повлечет за собой фраза «любой ценой». Она проклинала сочувствие, которое текло в крови, так же как и исцеляющая магия. Если бы только она могла избавиться от него, свести к чему-то излечимому, вроде болезни. Тогда все наверняка поняли бы, что ее место в Гвардии.

Рен рухнула на пожелтевшую подстилку из сосновых иголок и застонала от головной боли, расцветшей в висках от напряжения, и влажного холода земли, просачивающегося под юбки.

Деревья над головой блестели нежной корочкой льда. Теперь, когда они остались одни, она украдкой взглянула на мальчика. Его веснушчатое лицо было бескровным, таким же болезненно-бледным, как и обнаженная кость, – и благородным, но неубедительно стойким. Даже на расстоянии дрожь плеч выдавала в нем того, кем он был, – испуганным ребенком, сдерживающим слезы.

«Будь невозмутимой, – резко напомнила себе Рен. – Будь сильной».

Она не дрогнет. Не перед весрианским шпионом.

Они находились так близко к весрианской границе… Вполне логично предположить, что именно они похитили солдат, пусть доказательств пока и не было. Хотя ни одна из сторон официально не нарушила перемирия, Рен знала, что это только вопрос времени. Она выросла рядом с войной, чувствовала, как она надвигается, словно буря на горизонте. И как только она начнется…

Данийцы жили по основным принципам Триединой Богини, Тройственному Закону: что бы с вами ни сделали, пусть это будет возвращено в троекратном размере.

Рен повидала достаточно за военную службу, чтобы знать, что произойдет дальше. Города будут гореть в огне. Множество людей погибнут. Кровь будет платой за кровь, пока она не прольется вся, до последней капли.

На этот раз ни одна из стран этого не переживет.

Сдавленный всхлип вырвал ее из мыслей и сжал предательское сердце. Она обязана была перестать обращать на это внимание, но из-за магии сопереживала мальчику и чувствовала пульсацию в его искалеченной руке.

Это причиняло сильную боль. Так было всегда.

«Все так неправильно», – подумала она. Если она позволит мальчику страдать, пока они не приведут его к королеве, чтобы он ответил за свои преступления, насколько она будет лучше весрианцев?

Рюкзак Уны лежал рядом на припорошенной снегом траве, его передний карман был соблазнительно открыт.

«Лучше попросить прощения, чем разрешения», – решила она.

Прежде чем передумать, она взяла ключ.