Роза в уплату

Молодой человек невысокого роста, но ладно скроенный, сильный и гибкий, он так же хорошо держался в седле, брал верх в рукопашной и стрельбе из лука на берегу реки, как и управлял сукновальным делом. У Майлса, как и у его матери, были живые голубые глаза и светло-каштановые волосы, но полностью отсутствовало ее затуманенное, скрытое самодовольство. Если характер матери был – или казался – расплывчатым, неясным, то поведение сына было ясным и решительным. Джудит смело могла доверять его здравому уму во всех делах, связанных с торговлей, и была ему за это благодарна.

– Я могу поступать как захочу, – произнесла она, поднимаясь и откладывая в сторону веретено с навитым на него клубком рыже-красных ниток. – Знать бы только, чего я действительно хочу! Но сказать по правде, я словно брожу в потемках. А пока я рада буду поговорить с сестрой Магдалиной. Она мне нравится.

– Мне тоже, – охотно согласился Майлс. – Но я ревную тебя к ней. Этот дом развалится без тебя.

– Чепуха! – резко возразила Джудит.

 – Ты прекрасно знаешь, что он без меня будет существовать не хуже, чем со мной. Ведь крышу подпираешь ты, а не я.

Она не стала ждать его возражений, неожиданно ободряюще улыбнулась и ушла к своей гостье, коснувшись на ходу пальцами его рукава. Майлс знал себе цену и понимал, что Джудит права: он может вести дело без нее. Однако напоминание об этом укололо ее. Джудит и впрямь стала женщиной, безвозвратно потерявшей себя, не имеющей цели в этом мире, она вполне могла подумывать об уходе в монастырь.

Отговаривая ее от этого шага, Майлс разбередил рану в ее душе и вновь направил ее мысли к принятию пострига.

Сестра Магдалина сидела на устланной подушками скамье, стоявшей у открытого окна в маленькой комнате Джудит. Внушительная фигура в черном одеянии излучала спокойствие и неторопливость. Агата поставила перед монахиней фрукты и вино и ушла, оставив ее одну, потому что слишком благоговела перед ней. Джудит села рядом с гостьей.

– Кадфаэль сообщил мне о том, что? тревожит тебя и о чем ты поведала ему, – промолвила монахиня.

 – Боже сохрани, я не стану уговаривать тебя выбрать тот или иной путь. Решение должна принять ты, и никто не сделает этого за тебя. Я учитываю и то, как тяжелы были твои потери.

– Завидую тебе, – произнесла Джудит, опустив глаза на сцепленные на коленях руки. – Ты добрая, мудрая и сильная. Боюсь, сейчас у меня нет ни одного из этих качеств, и это вызывает желание опереться на того, у кого они есть.