Геункаон: Гроб Хрустальный

Он не понимал её образа вечной невесты, как и привычку – водить за собой толпу бесполезных, как и она сама, девиц.

Отбросив неприятные мысли, старейшина попытался абстрагироваться от происходящего, ища взглядом Богдана. Тот стоял с безучастным видом, облокотившись на выступающий из стены край скульптурной композиции. Глядя на него, Мориц невольно вспомнил, с каким интересом Константин рассматривал эти барельефы, как иронизировал над символикой ковенкордов, над рунописями, которые украшали спинки кресел, стоящих вокруг краеугольного камня.

«Это место – кривое отражение бессмертного мира с окаменевшим сердцем мертвеца», – так однажды сказал Константин, указывая на глыбу синего мрамора, имеющую вид перевёрнутой усечённой пирамиды с гранями по количеству ковенкордов. Её установили в центре зала, разделив тем самым пространство на восемь частей. И старейшины, не сговариваясь, держались в пределах своего сектора, словно искали поддержку в барельефах. Причиной тому были высеченные в камне сцены, рассказывающие о сущности каждого из них.

Не зря же Константин обратил внимание Морица на этот элемент декора. Сейчас, сидя в кресле северного старейшины, он прекрасно видел их, убеждаясь в правоте своего воспитанника.

Первый по левую руку, Северо-Восточный ковенкорд – поставщик суррогата плазмы и кормилец всех бессмертных. Его барельеф – каскад водопадов. Все вместе они создают облик горящей синим пламенем голубки – символ, которым так гордится Мэй Буревестник.

При детальном рассмотрении можно увидеть зверьё. Высеченные в камни дикие твари рвали в клочья вопящих людишек. А кровавые ручейки добавляли оттенки красного в и без того мрачную композицию. Казалось бы, ничего примечательного, но однажды Константин предостерёг Морица: «Среди жертв на барельефе не изображено ни одной женщины. Думаю, мягкой улыбкой и напевной речью старейшина Бэйл маскирует злобу на всех мужчин. Точно так же, как эта голубка скрывает в себе звериную бойню».

За Северо-Восточными водопадами следовал барельеф с батальной сценой, где огненная птица сражалась против людей. Каждый человек в этой композиции олицетворял отдельное боевое искусство, и нередко бессмертные спорили о том, кто бы мог здесь победить и каким образом. Чаба Юи с азартом принимала ставки, а после устраивала спарринг, наглядно показывая слабые места в стиле противника.

«Бессмертным вроде Богдана нравятся подобные темы», – подумал Мориц.