Бобры. Книга три. Осенние дни

Свинец мечтАет только

О поцелуе тока,

А я ему отдался

И с жизнею расстался,

Если б не оказался

Со мною рядом друг.

Он словно мелом круг

Защитный вокруг тела начертал,

И этот круг меня наверх поднял.

Я был в воде и не в воде,

Я был везде и был нигде,

Я разделился без остатка

И стал прямой сердечной гладкой.

Мой друг смеялся озорно,

А я как будто был в кино

И с белого экрана

смотрел на кресла зала.

Для режиссера был показ:

Он с детищем знакомился.

Я улыбнулся, но смеяться мой друг не успокоился.

Как прежде холоду воды, поддался смеху я!

И отражённый от воды

Наш чистый смех, как луч звезды,

Пронзил туман и полетел, нам по болоту эхоя!

Запах моря.

И здесь, на пляже смех был слышен,

Но не стихийный был – прокисший.

И только ребетня порой

Вытягивала смеха строй

До чистого задора

Под взглядами укора

Своих родителей лежащих,

С тревогой на детей глядящих,

Чтобы волной их не прибило,

И Солнце темя не палило,

Когда в запале озорства,

Под властью моря колдовства,

Они раздетые хохочут,

Панаму одевать не хочут,

Водой брызгАются, визжат

И на подстилку не спешат

Вернуться для обсушки!

Даже сушки

С маком

Их не прельщает запах!

Другое дело – запах моря,

Не знающий, кто тЫ и ктО я,

Ведущий взгляд за горизонт,

Дарящий сердцу продолженье

Его Земного приключенья.

Так приключенья своего я продолженья ждал,

А покамест дни лета коротал

На пляже,

По возвращении домой,

Надеясь в ящике найти ответ Наташи.

Часть первая. Начало сентября.

Я мою школу знал с восьмого.

Настал сентябрь, почтовый ящик был пустой.

Заброшенная летом школа наполнилось гурьбой

Всех возрастов от семи до надцати,

Казалось нам, уже просила: «Хватит»,

Когда последний любознательный малыш,

Чуть приуныв под тяжестью портфеля,

В мир новый робко сделал шаг,

И школа затворила двери.

Когда в одиннадцатом ты,

То школу видишь по-другому,

Тем чётче, когда волею судьбы

Ты одного стал гостем дома.

Я мою школу знал с восьмого.