Герой на подработке. Без царя в голове

И я восхищался ими, ибо сам умел убивать, да и убивал… Предвестник Тьмы. Не зря меня так прозвали. Сколько миров познало мои отточенные умения в причинении боли?

Казалось бы, всё ясно.

Но кем мы были на самом деле, если порой никак не могли поступать так, как нам поступать было предопределено самой судьбой? А, Владмар?

В голове сами собой зазвучали строки.

Бывает, чуткий человек

Не даст тебе кров и ночлег.

Бывает, кто добром воспет,

Вдруг строчит на тебя навет.

Бывает, истинный святой

Продаст тебя за золотой.

Бывает, бог, несущий свет,

В спину вонзит тебе стилет.

А тот, кто зол и бессердечен,

Порой на редкость человечен.

По окончании строф в висках что-то запульсировало. Я помотал головой из стороны в сторону, словно хотел смахнуть наваждение. И вдруг оказалось, что оно действительно существует. Не мнимое, а настоящее. Мне вспомнилось, что не просто так я шёл в замок. Что вампир мог запросто солгать о некромаге, чтобы пустить меня по ложному следу.

Ложь являлась неотъемлемой частью бытия людей, а Владмар некогда был человеком. Мне вспомнилось то, каким я был, и насколько мне было просто в те дни, пока я не размяк душой.

Сам не ожидал этого, но мои пальцы резко сжались на шкирке одного из щенков. Его мать тут же ощерила пасть, и я воткнул серебряное шило в её оставшийся целым глаз. Острый инструмент проткнул мозг, и собака быстро затихла. Детёныши продолжили ползать возле её брюха. Я отпустил схваченного жалобно скулящего щенка и мягко подтолкнул его к одному из набухших сосков.

Тот принялся жадно сосать пока ещё тёплое молоко, не зная, насколько бессмысленны были его инстинкты выжить и вырасти. Я хмыкнул. Скорее с сочувствием, чем с насмешкой. А затем приступил к зарисовке магической символики с письменами. Лучей у основного контура фигуры я создал четыре – как раз по количеству щенков.

На миг мои мысли перешли от воспоминаний к настоящему. Тогда ли? В том ли закоулке я осознал, что отныне не могу ожидать уважения ни от кого и никогда?

Для Света я совершал слишком много зла.

А для Тьмы в моём сердце жило слишком много стремлений к добру.

Тогда ли я окончательно понял, что стоит мне потерять Элдри, как меня поглотит собственное одиночество? Она единственная во всех мирах любила меня так, как мне было необходимо для того, чтобы жить. У неё одной могло получиться вытащить меня из той бездны, в которой я находился.