Ветер снимает шляпу

А она бежала по жёлтой траве и хрустящим рыжим листьям до тех пор, пока дорогу ей не преградила бойкая стая белых лебедей. Птицы раскинули перед Грейси свои мягкие крылья. И затрепетали, приказывая остановиться.

– Прочь! Прочь! – воскликнула девушка, но тут же замерла, оказавшись во власти лёгкого ветра и купающегося в нём лебединого пуха, и прошептала: – Почему я должна слушаться?

– Да потому что они тебе улыбаются, – запыхавшись, промолвил Вард, упав на землю, и расхохотался. – Ребята, ох, не зря же я вас кормил! Дикие вы мои, любимые! Теперь летите в тёплые страны! Летите, мои вечно бездомные…

И лебеди собрались в дорогу.

Но прежде самый крупный из них, по прозвищу Барон, разыскал в своих перьях крошечное пятнистое пёрышко и с поклоном вручил его Грейси.

– Похоже на подарок! – присвистнул Вард. И, отряхнувшись, подошёл к девушке. – Я с удовольствием взгляну на твои рисунки.

– Может, они не так и хороши, – прошептала Грейси. – Может, у вас и правда много другой работы. И без моих рисунков…

– Работы и правда достаточно.

А хочешь помочь? – спросил Вард.

– Я?.. А что нужно делать? – полюбопытствовала Грейси.

– Мне нужно завершить работу над одной… церковью. Над семейной церковью, так сказать. Я обещал брату, но вот… немного замешкался.

– Замешкались?.. А по мне, так всему своё время. Я приехала сюда из Лондона всего на один день. Из-за вас. Просто моя подруга сказала, что ваша выставка – «нечто невероятное». И начинающему художнику нельзя её пропустить. Если хотите, я задержусь.

Что мне нужно делать? – улыбнулась мисс Льюис.

– Возможно, рисовать! Знаете, Грейси… Мне кажется, что с этого дня снова всё возможно.

В тот же вечер Вард пригласил девушку в мастерскую. А она принесла ему папку со своими рисунками. Художник был восхищён. Никогда раньше он не видел, чтобы кто-то так чудесно писал свет: солнечный и лунный, огонёк свечи и пламя костра, блеск звёзд и улыбку младенца. И он попросил девушку помочь ему с работой над главным витражом, где собирался увековечить Адама и Еву.

Грейси согласилась.

А утром она отправила в Лондон письмо:

«Мои родные матушка и отец! Я задержусь. Мне выпала великая честь помочь одному хорошему художнику стать ещё лучше. Матушка, я рисую свет! Много света. И с каждым днём он становится всё чище.

Отец! Не брани. Но я бесконечно влюблена. И кажется, это та самая любовь. С первого взгляда. И на всю жизнь! Думаю, ты не станешь проклинать меня, узнав, что я счастлива.