Волшебная лампа Аладдина (сборник)

– Что ты, друг мой, опомнись! – воскликнул Мустафа с удивлённым видом. – О каких деньгах ты говоришь? Ведь ты мне сам сказал перед отъездом, что в кувшине только оливки, и мне даже в голову не приходило сомневаться в твоих словах. Ещё раз повторяю тебе, что я и не дотрагивался до твоего кувшина. Наверное, ты просто сам хочешь пошутить надо мной.

– Я не шучу, – возразил Али-Коджа. – Ещё раз прошу тебя, скажи, куда ты дел мои деньги. Быть может, ты теперь нуждаешься в них и не можешь вернуть сейчас.

– Нет, это уж чересчур! – вскричал Мустафа с притворным негодованием.

 – Семь лет я храню какой-то кувшин с оливками, точно невесть какую драгоценность, боюсь даже дотрагиваться до него, и вдруг мне заявляют, что я вынул оттуда какие-то никогда не существовавшие деньги. Удивляюсь ещё, почему ты вместо тысячи цехинов не потребуешь гораздо больше! А может быть, в кувшине лежали жемчуга и бриллианты? После этого я должен тебе заявить, что не считаю тебя больше своим другом и не хочу даже разговаривать с тобой.

Слова эти очень рассердили Али-Коджу. Ему не столько было жаль потерянных денег – при его богатстве он легко мог обойтись без этой суммы, – сколько обидно было разочароваться в человеке, которого он всегда считал честным и неспособным на такой низкий обман.

– В таком случае, – сказал он с горечью, – мне остаётся только обратиться к суду. Пойдём сейчас же к кади: пусть он разберёт, кто из нас прав.

Мустафа приготовился к такому предложению и без всякого смущения предстал перед кади. Тот выслушал обе стороны и спросил Али-Коджу, есть ли у него свидетели, которые могли бы подтвердить, что он действительно положил деньги в кувшин.

– Никаких! – отвечал Али-Коджа. – Ведь я считал этого человека своим другом, и хотя я и скрыл от него, что в кувшине под оливками спрятаны деньги, но верил его слову, что он вернёт мне мою собственность в целости и сохранности.

Поскольку свидетелей у Али-Коджи не нашлось, а Мустафа клялся в своей невиновности, то судья признал жалобу необоснованной.

Али-Коджа, конечно, остался недоволен таким исходом дела и решил обратиться к самому калифу. Он составил письменное прошение и на следующий день встал с ним у входа в мечеть, посещаемую калифом.

Когда Гарун аль-Рашид вышел из мечети, Али-Коджа, согласно обычаю, поднял вверх руку с бумагой.