Волшебное дуновение

А однажды, как в омут с головой, нырнул он в белую пустоту настоящего альбомного листа – и победил, разогнал эту пустоту, населил деревьями, сонными травами и чуткими тонконогими конями. Потом были ещё рисунки: большие, крошечные, быстрые, разные – ещё, ещё…

Он размышлял, рисуя – грустил, радовался, любил. Чему уж тут учиться?

Перед его рисунками люди замирали, ничего не говорили, долго разглядывали. Ротбур-рисовальщик разговаривал с ними на своём языке, он точно видел душу предметов, душу зверей, людей – то, чего не видят глаза.

Он рисовал не вещи, а жизнь, наполняющую их – жизнь деревьев, цветов, птиц.

Жизнь озёр, камней и домов.

Жизнь облаков и ветра.

Просто жизнь.

Он переносил её на холст и бумагу.

И вдруг оказалось, что всё, что запечатлела стремительная рука Ротбура – умирает. Заснул навсегда насупленный тёткин кот. Поникла, опустила ветки прекрасная липа под окном. Завяли нежные цветы в старинном городском парке, высохла тихая речка, на берегу которой проводил рисовальщик так много дней с блокнотом и карандашом.

Упала вдруг замертво потешная ворона, всякий день прилетавшая за кусочками хлеба на его балкон.

Потом подошла очередь соседской собаки.

Затем умер друг рисовальщика, единственный друг.

А потом – и старая тётка Ротбура, вся его крошечная семья.

По городу поползли слухи… Поговаривали, что Ротбур продал душу нечистой силе – потому так и хороши его рисунки! Рисовальщика стали сторониться, люди в панике бежали от него: все боялись попасть ему «на карандаш».

Его стали звать Ротбур Проклятый.

Ротбуру было страшно.

Сначала он перестал рисовать людей, зверей.

Потом перестал рисовать вовсе.

Он слонялся ночью по спящим улицам, прятался в дебрях заросшего парка. А всё вокруг манило его, пробуждая чуткое воображение. Тонкие изгибы цветов, струение мокрых ветвей, трепетные лунные тени – всё так и просилось на бумагу. Просилось, чтобы умереть.

Ротбур-рисовальщик понял вдруг, что отвечает за целый мир, за жизнь всего, что его окружает.

Но он не в силах охранять эту жизнь – он может лишь забирать её.

Тогда-то и явилась ему тёмная дева.

Прекрасная Дева-Смерть.

– Я давно слежу за тобой, – сказала она, – мой талантливый юный собрат! Я даже чуточку завидую тебе: ты возвёл наше ремесло в ранг подлинного искусства. Ты убиваешь так прекрасно!

– Я не хочу никого убивать, – возразил Ротбур, – я просто художник. Я умею лишь рисовать – в этом вся моя жизнь.