Данни, чемпион мира

В конторе ничего не было, кроме старого стола и кассы, в которую складывались деньги. Касса была из тех, где нажимаешь кнопку, внутри что-то звякает, и со страшным грохотом выезжает лоток для денег. Мне это нравилось.

Справа от конторы располагалось квадратное кирпичное строение – мастерская. Папа строил её сам, любовно и тщательно, и это было единственное по-настоящему прочное сооружение в наших владениях. «Мы с тобой инженеры, ты и я, – бывало, говорил он мне. – Починка моторов – это наш хлеб, а в развалюхе хорошую работу не сделаешь».

Мастерская у нас была замечательная, туда легко входил один автомобиль и оставалось полно места по краям для работы. Ещё там был телефон, чтобы клиенты могли заранее договориться о ремонте.

А в кибитке жили мы, и она была нам родным домом. Это была настоящая старая цыганская кибитка с большими колёсами, вся красиво разрисованная жёлтыми, красными и голубыми узорами. Папа говорил, ей лет сто пятьдесят, не меньше. Немало цыганских детишек, говорил он, родились и выросли в её деревянных стенах.

Когда-то давно наша кибитка, запряжённая конём, прогромыхала, должно быть, тысячи миль по дорогам и тропинкам Англии. Но теперь её странствия были окончены, деревянные спицы в колёсах начали гнить, и папа подпёр её снизу кирпичами.

В кибитке была только одна комната, не многим больше приличной ванной в современных квартирах. Комната была узкая, как и сама кибитка, и вдоль дальней стены располагались две койки, одна над другой.

Верхняя койка была папина, нижняя – моя.

Хотя в мастерской у нас было электричество, провести его в кибитку нам не разрешили. Электрики сказали, она такая старая и шаткая, что в ней опасно прокладывать электропроводку. Поэтому мы обогревали и освещали своё жилище примерно так, как это делали за много лет до нас цыгане. У нас была печь, зимой мы топили её дровами, и из трубы над крышей кибитки шёл дым. Ещё у нас была керосинка, на которой мы кипятили чайник или варили рагу, а с потолка свисала керосиновая лампа.

Когда мне нужно было помыться, папа грел в чайнике воду и наливал в корыто. Потом раздевал меня, ставил в это корыто и тёр с головы до ног. Думаю, в результате я становился таким же чистым, как если бы принял ванну, – а может, и ещё чище, потому что не сидел после мытья в грязной воде.

Из мебели у нас были два стула и стол, да ещё крошечный комод; это и был весь наш домашний уют. И нам вполне хватало.