Девятая жизнь кота Труфеля

Вороны знали много ядов, умели приготовлять разного рода зелья. Их услугами широко пользовалась Магадина, щедро оплачивая каждый свой заказ. Беатриче перебрал ряд способов уничтожения кота, но всё как-то не получалось: по той или иной причине происходил срыв задуманного, и ворон решился на самый отчаянный шаг: заманить кота в гости и отравить его у себя же в гостях, но завуалировать всё под видом несчастного случая. Ворон накрыл богатый стол и заранее приготовил несколько блюд, содержащих быстродействующий смертельный яд.

Не придумав ничего лучше, ворон поставил кувшин с отравленной водой. Этой водой можно было развести апельсиновый сироп, который обожал кот или запить что-нибудь острое: например, запечённые бараньи рёбрышки. Ворон даже не подозревал, что вода из кувшина достанется ему. А хватило бы даже капли для достижения нужного эффекта. Труфель смотрел на умирающую птицу. По его чёрно-бурой плоской морде текли крупные слёзы. Труфель плакал. Ему было больно терять друга, горько знакомиться с врагом, ему было не по себе от того, что его поступок повлёк за собой такие жуткие последствия. Можно было бы всё вернуть назад, кот простил бы птицу и, конечно, не стал поить отравленной водой, да кто бы знал наперёд!!!! На плече Труфеля висел потёртый плащ, заколотый брошью Скрыпочки. Труфель прекрасно помнил слова зайца-курьера: «Брошь…полая внутри…содержит лекарство…» Со всей силы рванув с себя подаренную Скрыпочкой брошь, кот трясущимися лапами повернул выпуклый сапфир. Внутри брошь была заполнена сливочно-жёлтым порошком. Кот понятия не имел, что делать с лекарством: растворять ли в воде и пить, как саше высыпать ли на кожу, дать ли вдохнуть, чтобы порошок попал на слизистые. Ворон бился в предсмертной конвульсии. Из глаз Труфеля текли слёзы, застилая собой всё вокруг. В голове, словно тяжеленным молотом, отстукивали секунды уходящей жизни Беатриче, а Труфель не знал, что делать, и как вернуть всё обратно. Трясущимися лапами кот высыпал порошок птице в клюв. Ворон дёрнулся в последний раз и затих навсегда. Труфель навалился на него всем телом и заплакал, безутешно, горько, нескончаемо, как плачут дети и старики. Рядом послышались шаги, клацанье когтей по плиткам пола и тихий голос откуда-то сверху сочувственно произнёс:

– Нельзя воскресить то, чему не надлежало жить. Нельзя воскресить того, кто был мёртв в душе.

Труфель быстро поднял голову: над ним наклонился филин, не тот ушастый одноглазый, а совсем другой.