Девятая жизнь кота Труфеля

Филин был молод, о чём свидетельствовал окрас его оперения, и добр – круглые кошачьи глаза филина светились спокойствием, добротой и мудростью, так обычно смотрят врачи, преподаватели и священники. Его смешные растопыренные уши говорили о чрезмерном любопытстве, бесхитростности и неординарном музыкальном слухе.

– Есть противоядие? – выпалил кот, теребя лапами бесчувственную птицу.

Филин отрицательно помотал крупной ушастой головой:

– Нет… Против яда кураре противоядия нет. Во всяком случае я о таком не знаю.

– А кто готовил яд?

– Я… я готовил и этот яд, и все другие тоже. Я потомственный врач-фармацевт. Беатриче купил меня на рынке рабов во Флоренции, точнее выкупил. Меня должны были казнить за обман, а он выкупил меня. С тех пор я добросовестно служил ему многие-многие годы.

– Ты знал, для чего Беатриче нужен был яд? – Труфель был поражён, как естественно и спокойно филин говорил с ним о вещах, от которых шерсть на загривке кота становилась дыбом.

– Я догадывался. Беатриче не раскрывал никогда своих намерений.

Но он имел свойство бороться за деньги и влияние с себе подобными, а таких персон мне никогда не было жалко.

– А я по-твоему тоже такой? – Труфелю захотелось сцапать филина и потрясти его, как пыльный мешок. В коте просыпались дотоле невиданные возмущение, обида и злость.

– Не знаю. Время покажет, – филин поклонился Труфелю и с достоинством удалился из беседки.

Труфель онемел от удивления. Вот и поговорили, что называется.

Вся остальная челядь из дома ворона испарилась, словно по мановению волшебной палочки, будто и не было никого.

Исчез и одноглазый сыч. Труфель, наконец, вспомнил его. Именно этот проходимец пытался схватить зайца-курьера от Скрыпочки. «Рассадник нечисти,» – огорчённо думал кот. На месте трагедии никого не осталось.

Труфель приполз домой, в замок Магадины, еле волоча лапы. Разбитый, с раскромсанной душою, в состоянии ступора кот упал на ступеньки парадной лестницы и молча уставился в одну точку. Белочки плотным кольцом окружили, обступили его.

Изложив всё, как было на самом деле, Труфель почувствовал облегчение. Белки причитали и охали. Никто не знал, что же делать дальше, и что скажет лесной народ. Ворона не любили, это факт. Недолюбливали птицу за жадность и скаредность, за грубость, за высокомерие и презрительное отношение к бедноте, за хитрость и коварство, за то, что за бесценок выкупал чужие долги, а потом требовал с должников втрое больше задолженности.