Дневник Батарейкина, или Рейкин, не позорься!

Но ФУРОРА как-то не случилось. И весь романтический пафос она нагнетала напрасно. Во-первых, стихотворение оказалось детской считалкой про глупого ёжика на солнечной полянке (как нам потом сказали). А во-вторых, финские слова она произносила абсолютно неправильно.

Я уныло теребил свой листочек, повторял текст и размышлял, нафиг мне всё это сдалось.

Под скупые аплодисменты Сметанкина покинула «сцену» и села на скамеечку, аккуратно положив руки на коленки и скромно трепеща ресницами.

Наверняка уже выбрала, к кому подойти, чтобы миллион фотографий нащёлкать. Потому что если она захотела фурор, то она его добьётся – это ж Сметанкина.

А вот на щуплого Петьку-Ужаса никто и внимания особо не обратил. Кроме Чёрной Бомбы, которая всё так же внимательно наблюдала, как тот неспешно вышел на площадку перед столами, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, глубоко вдохнул…

…И грянул во всю мощь своей лужёной глотки. Желая произвести впечатление на всех финнов вместе, и на Чёрную Бомбу в частности, он поднажал изо всех сил.

И выдал на максимальных децибелах своего баса длинную, заводную и разухабистую песенку, звонко притопывая в такт своей ножкой в маленьком ботиночке:

Синне таас маткалла оли Иивана,

Этта катсос торппас ниин!..

Это всё, что я сумел запомнить на слух. А вообще, куплетов там было очень-очень много. Все они бодро и весело летели, цепляясь друг за друга, словно патроны в ленте крупнокалиберного пулемёта… И Петька громыхал этим пулемётом без перерыва.

Лишь изредка быстро-быстро хватал ртом воздух и снова выдавал очередь за очередью. Старался так, что даже ложечки в стаканах дребезжали и подпрыгивали.

И тут я понял! Я вдруг ОСОЗНАЛ, какая тревожная мысль билась у меня в мозгу! Ведь Петька же упомянул, что песенке этой его дед научил. Мы все привычно пропустили эту информацию мимо ушей, а зря. Надо было бы призадуматься.

Дело в том, что Петькиного деда я видел всего пару раз в жизни, и больше как-то не хочу.

Это крепкий, словно старинный дуб, косматый старик с растрёпанной серой бородой и мега-сквернейшим характером. В его присутствии засыхают цветы, а от его крепких словечек мухи дохнут на лету.

Как-то раз к Петькиному деду на улице подошли какие-то добрые и вежливые люди, предлагая поговорить о спасении души (и даже книжку какую-то подарить хотели), но в ответ на доброжелательное приветствие тот внезапно рассердился.