Игра в пазлы

Ведь нельзя грустить, если дочь принесла тебе фиалки, правда?..

Пазл 4. Спартакиада

Май 1989 г.

«Завтра у нас будет спортикиада», – записала я в своей зелёной тетрадке. И задумалась. Что-то смутно тревожило меня в этом слове. Где-то вкралась ошибка. Начало, разумеется, правильное – от слова «спорт». Но дальше… Спорте? Спорто? Я шевелила губами и не могла выбрать. Надо бы спросить у родителей или самой посмотреть в словаре, но жаль терять время, когда столько других слов просто капает с ручки на бумагу!

«Они опять будут смеяца…» Зачеркнула, исправила.

«Они опять будут смеяться. Потому что я не могу, как они. Не люблю физ-ру. Ненавижу спорт и не хочу эту дурацкую спортики… все эти прыжки и пробежки. Разве я виновата, что у меня не получается?! Снежана сказала про меня Зине Петровне: «Слабенькая». Это потому, что я часто болею. И не только потому. Конечно, я не такая здоровая дылда, как Алка или Якушин. Но зачем они смеются надо мной?»

День выдался холодный для мая.

Для грозненского мая – вдвойне. Небо было такого оттенка, словно художник, разозлившись на неудачу, размазал по холсту все свои краски. Я шла через школьный двор по абрикосовой аллее. Абрикосы и курага уже отцвели. Порывами дул ветер, развлекался, словно один из тех гадких мальчишек, что плюются в лицо. Я любила и двор, и эту аллею, но сейчас мне было грустно.

Я и вправду слабее всех в классе. Может, ещё Холопов такой же бедолага. Вот и ставят нас в конце линейки. Но у Холопова есть друг – Антон Якушин, здоровенный, задиристый, рыжий и весь в веснушках.

Он за Лёху любому так врежет! А за меня вступиться некому.

Двухэтажная школа строилась ещё до войны. «До войны» – это значит примерно между вторым и третьим ледниковыми периодами. Сказать по правде, это довольно убогая постройка, в чёрно-белых и коричневых тонах. Крыльцо в дождь и снег страшно скользкое. Столовая, гардероб, рекреационный зал – всё ужато до минимума, под спортзал отведён обычный класс.

Среди толпы я легко различила своих одноклассников: Каменева возвышалась над всеми на целую голову. Алка всегда была несоразмерно длинной и страдала по-своему. Ещё в первом классе Надежда Николаевна, услышав очередную «дылду», прервала урок и сказала в несвойственной ей суровой манере: «Поднимите руки, кто хотел бы иметь такой рост, как у Аллы!». Никто не осмелился оставить руку неподнятой. Я тоже подняла, смутно понимая, для чего нужна эта неправда.