Игра в пазлы

Каменева сидела за партой пунцовая, и мне стало её по-настоящему жаль. Это обидно, когда дразнятся. Когда дразнишься ты сам, это почему-то всегда весело, а вот когда тебя… Я решила, что перестану даже мысленно обзывать Алку дылдой, Ахмеда – жиртрестом, а рыжего Антона – веснушкой. До конца дня наш 1-й «А» вёл себя образцово, а потом, конечно, всё пошло по-прежнему. И никому не доставалось столько, как мне!

После того случая я решила, что любимая учительница чего-то важного не понимает. У всех детей есть «я – для взрослых» и «я – для ровесников».

И каким бы хорошим ни был первый «я», как бы искренне в чём-то ни каялся, всё же второй – главнее и возьмёт верх.

Интересно, а как дразнили саму Надежду Николаевну? Однажды я слышала, как Джабраилов сказал про неё Джанхотову: «Кривоножка» – и оба заржали. Разве это правда?! Тайком я стала разглядывать, стыдясь своих наблюдений. И вот что обнаружила: учительница всегда носит длинные юбки (даже по меркам Грозного), и походка у неё немного странная, словно она заваливается на бок.

Но когда идёт медленно, это почти незаметно. И вообще, столько добра от Надежды Николаевны – как можно говорить о ней гадости?! Я немного поплакала, удивляясь, что впервые плачу не за себя, а за взрослого человека.

Но и за себя я от этой парочки – Муслима с Русиком – наревелась вдоволь. Джабраилов доставал меня ещё во дворе, но там можно убежать, а в классе – куда сбежишь? Эти двое – самые противные, злые на язык, и никакие пионерские галстуки их уже не исправят! От Муслима родная мать плачет – я сама видела.

Что касается Руслана и его матери, здесь, наоборот, «странный смех и попустительство», как выражается наша классная Зина Петровна.

Однажды маму Джанхотова вызвали в школу. Она пришла – молодая белокурая женщина, хорошо одетая, с усмешкой в светлых глазах. Все знали, что Руслан – сын русской и чеченца. Такие браки случались. Гораздо удивительней было другое: что бы ни говорила ей классная – она только посмеивалась. Не как Якушин – «ха-ха-ха!» (и за Терским хребтом вздрогнули), а тихо и мелодично.

Проделки сына её только позабавили, и ушла она, всё так же смеясь.

Джанхотова-старшего в школе не видели ни разу.

Мне всегда было страшновато одной приближаться к толпе. С вечера я предложила Вальке вместе пойти в школу. Ильина ответила: «Ну давай…». Но утром её мать сказала, что Валя с Вовкой уже ушли вместе с Любочкой.

Я не сильно расстроилась. Это было в порядке вещей – забыть обо мне, проигнорировать.