Инсун Эшли Бэрри

– Держи! – из кучи мусора на ощупь Фрэнки находит такое же непримечательное барахло. По виду, словно открытка, но плотная, крепкая, жесткая. По сгибу только прохудилась сильно.

Мое сердце оступилось. На мгновение перепутало надрывную ноту в мелодичном бое. Запунлось.

Это рванье, старье, безделица – чья-то бывшая книга жизни. Ее обложка.

Еще ни разу мне не доводилось видеть абсолютно пустой инсун. Чувство сродни отупению. Как в холодную воду упасть. Или как получить в спину удар куском сырого мяса.

Это не страх. Не отчаяние. Не боль. Это все разом.

Я помню, как такой же ужас захватил меня в детстве от вида падающего мешка. Мама сказала, что кто-то уронил со стройки цемент. А мне причудливо привиделись у того руки или ноги.

И стремительный полет показался натянутой тетивой, и глухой стук удара ее будто оборвал. И только мгновение после падения было этим чувством, поднимающим волосы на затылке. Изумление, испуг, паника. Кошмар. Две дощечки инсуна. Первая – эпиграф, начало, рождение, вторая…

– Вложи пару листов, – послышался приказ от Фрэнки.

Действие незамысловатое и простое. А камни на полу будто напряглись.

Мои ладони чуть вспотели. Глупость, но казалось, будто глубоко под землей кто-то мог судорожно дернуться или вдохнуть. Уже нет. Да и на обложке имя было тщательно затерто.

– Напиши, м… Пожалуй "голем" теперь не подходит. Пиши: водитель трамвая! – а внутри мне было велено расписать каждый шаг, движение, приказ для безымянного водителя.

"Встать в пять утра по Гринвичу, – никак не позже, иначе поймают. – Прийти в трамвайное депо номер пять, – отменное место. Хрен сыщешь такое, где трудились бы халатнее. – Проверить работоспособность третьего канатного трамвая, идущего по пути: Сэметри бульвар – улица Обстэтрикс".

А дальше нудные детали: что за кнопки нажимать на пульте управления трамвая и когда. На каком перекрестке повернуть.

И тут Фрэнки останавливает меня, поднимает руку, призывая меня схорониться. И в тревожную тишину посыпалось далекое тиканье часов.

Раз-два. Тик-так. Как стук сердца.

Миг.

И с площади донеслись дребезжащие удары колокола. И вторя им, с грохотом, со скрежетом поднялись могучие камни.

Пять утра.

Ох! Я опаздываю в храм!

Не говоря ни слова, мне пришлось сбежать. Рвануть с места и понестись, что есть мочи в аббатство памяти.