Инсун Эшли Бэрри

Сразу же мои щеки стали горячими, стыдливыми, от одной мысли, что я сбегаю от Фрэнки, ничего не объяснив. Подумать неловко, что решит Фрэнки. Поймет? Обидится? Подумает, что я сбегаю в испуге?

Так и вижу: одинокая фигура радуется своему творению, смеется, оборачивается ко мне. И никого не находит…

II

Этот город как густой мед – тягучий, плотный и приторно-сладкий. И попробуй из него выбраться, всплыть на поверхность, вдохнуть свежей свободы – утянут обратно.

И все мы тут как мухи в янтаре. Застыли в бесконечной поруке работа-дом без малейшей возможности сбежать.

Моя мечта – свалить отсюда. Есть три способа: первый – словить грант на обучение, второй – получить печать на выезд, но это если есть недвижимость в другом городе, а третий – дослужиться до высшего отдела аббатства.

Первый вариант отпадает – ведь я не умнее хлебной крошки.

Второй только для богатых. Вот и остается отчаянный шаг – служба в аббатстве. Игра в долгую. Если будешь хорош, тебя, может, и направят в столицу.

Но так случилось: если уж поступил на службу в аббатство, будь добр из него носа не казать. Неправильно это, знать все и про всех, видеть инсуны, и разгуливать спокойно по городу.

Многие любят храм тайн, выглядит тот внушительно. Белый гигант, спящий на вате облаков: величавый, основательный и вместе с тем призрачно туманный и далекий. Эта зефирная конструкция из башен, шпилей и пик манит к себе, чарует, но стоит оказаться внутри… Да, сверху вид открывается на удивление скудный и пугающе пустой.

Мама говорит, мы раньше здесь жили вместе, всей семьей. Я, папа и она. Папа был хранителем рано утром вставал, брился, мылся, и до поздней ночи уходил на работу. А мама со мной куковала, от скуки маялась. Говорила, что весь брак с отцом – сплошные перитаки.

Не помню этого. Ни аббатства не помню. Ни отца.

А как тот умер, нас на свободу выпустили, в городе дозволили жить. Все равно же мы к тайнам, к верхним этажам, доступа не имели.

Наверное, от того мне и удается беспрепятственно храм покидать и возвращаться, когда вздумается. Главное не через служебный ход втиснуться, а по главному широкому и торжественному пройти.

Вовремя. Я внутри. Коридоры как из сна полузабытого, всюду неестественно огромные пространства. И от каждого моего шага эхо бьется о стены.