Керстин и сын Хозяина Долгого Фьорда

Одежду она за последней батрачкой донашивала, стирала её, латала её, да целее с того старое тряпьё не становилось, обувкой ей служили драные башмаки с чужой ноги. Первой в доме Керстин вставала, последней ложилось – не в кровать уютную, не на простыню чистую, ложилась она спать под лестницей, что в чулан вела, на старом половичке – иного места ей не нашлось.

Другая плакала бы целыми днями, а Керстин улыбалась да песенки напевала, которым её мать когда-то научила. Кто улыбку её увидит, кто песенки услышит, сам в ответ улыбкой расцветёт.

Лишь Толстый Хелге да сын его Хенрик от злости шипели – когда же ты заткнёшься, оборванка, покоя от тебя нет!

Хенрику, хозяйскому сыну, тому самому, что обещал защищать Керстин как родную сестру, казалось – нет веселее шутки, чем неслышно подкрасться к девочке, да внезапно ущипнуть её побольнее до синяка. Или толкнуть, чтобы упала да коленки расшибла.

Принесли как-то Хенрику щенка, наклонилась Керстин его погладить, оттолкнул её брат названный, по голове кулаком ударил, не хуже пса зарычал:

– Ты что, нищенка, собаку мне испортить хочешь? К рукам своим приучить? Не смей к ней и близко подходить! Собака денег стоит.

Больших денег, тебе такие сроду и не снились. За тебя-то саму ломаного гроша никто не даст! Вот погоди, подрастёт зверюга, я её на тебя натравлю!

Худо жилось Керстин у Толстого Хелге. Ой, худо! Одна отдушина была – когда посылали её в лес за хворостом, можно было на часок забрести к старушке-знахарке, у жаркого очага погреться, супу горячего поесть, о птицах лесных да о травах заповедных расспросить.

– Эх, хорошо мне, бабушка, здесь с тобой.

– Так и останься у меня жить.

– Я бы осталась. Да как против Толстого Хелге пойдёшь? Он же тебя со свету сживёт.

Так шёл год за годом. Керстин, несмотря на невзгоды, всё росла и хорошела. Вот однажды посмотрел на неё Хелге, как впервые увидел – а ведь такой красавицы, всю округу обойди, не встретишь. А вдруг кто из парней это разглядит, сватов зашлёт? О приданом разговор заведёт? Ни к чему это.

Вот и говорит он девушке:

– Кормил я тебя. Керстен, поил, заботился. А теперь пришла пора тебя замуж выдавать. Только кто тебя, такую замарашку в жёны-то возьмёт?

– Не хочу я замуж идти.

– Мало ли чего ты не хочешь – не будешь же ты всю жизнь на моей шее сидеть. Ты лучше не перечь хозяину, а слушай. – Нашёл я тебе жениха о каком ты и не мечтать не мечтала – богатого да красивого, умного да щедрого.