Когда мы встретимся

Небось немец, говорит она и сердито зыркает на Ричарда. Ричард у нас немец (по-настоящему он Рихард), но не сухарь и не жуткий тип.

Не исключено, говорит Ричард. В Германии, добавляет он, тоже есть «шлюсселькиндер» – дети с ключами.

– Тебе везет, – говорит он мне. – У кого ключи, тот и хозяин. Некоторым приходится стучаться.

Это верно, ключа у него нет. Точнее, у него есть ключ от его собственной квартиры, но не от нашей.

Ричард похож на яхтсмена, какими я их себе представляю, – высокий, светловолосый, всегда собранный и подтянутый, даже по выходным.

А может, наоборот, я представляю яхтсменов похожими на Ричарда, потому что он любит ходить под парусом. У него очень длинные ноги, под нашим кухонным столом они не помещаются, и ему приходится сидеть боком. По сравнению с мамой он кажется вообще великаном: она такая крошечная, что ей приходится покупать ремни для джинсов в детском отделе, а на ремешке для часов прокалывать еще одну дырочку, чтобы часы не свалились с руки.

Мама называет Ричарда «ваше совершенство» – из-за его внешности и еще потому, что он все знает. И каждый раз, когда она его так называет, Ричард постукивает себя по правой коленке. Это он напоминает, что правая нога у него короче левой. Ко всем его правым туфлям и ботинкам приделана платформа высотой в два дюйма, чтобы ноги получались одинаковой длины. Босиком он слегка хромает.

– Скажи спасибо своей ноге, – говорит ему мама. – Только из-за нее мы тебе и разрешаем к нам заглядывать.

Ричард «заглядывает» к нам уже почти два года.

* * *

Чтобы натренировать маму, у нас есть ровно три недели. Вот поэтому я сейчас не смотрю телевизор, а переписываю слова на белые каталожные карточки, которые она прихватила с работы; на каждой карточке – одно слово. Когда набирается семь карточек, я скрепляю их круглой резинкой; ее она тоже прихватила с работы.

Я слышу звук маминого ключа в замке и переворачиваю стопки карточек, чтобы она не подглядывала.

– Миранда? – Она громыхает по коридору – в последнее время она взяла привычку носить обувь на деревянной платформе – и заглядывает ко мне в комнату. – Ты еще с голоду не помираешь? Я вообще-то хотела подождать Ричарда.

– Могу и потерпеть. – По правде говоря, я только что схрумкала целую пачку кукурузных палочек «Чиз Дуддлз». Есть после школы вредную еду – еще одно святое и неотъемлемое право ребенка с ключом на шее. Думаю, что и в Германии тоже.