Лабиринт мертвеца

Забыв усталость в расцарапанных руках, тщетно искал удобный подъём и стонал от собственной беспомощности. Вспомнил, как в Маджарове их с Христо предупредили о старых вентиляционных стволах. Рудник запечатали, а прикрыть наружные зевы стволов никто не догадался. Один неверный шаг – и ты летишь во тьму заброшенной шахты… Неужели… Тодор не сразу заметил, что друг спрыгнул к нему, целый и невредимый. Христо с ходу заговорил о какой-то невероятной находке. Отказался что-либо объяснять и показал Тодору, где проще вскарабкаться на высоченный валун.

– Ты должен сам увидеть! Это потрясающе!

Тодор, сдержав проклятия, нехотя забрался на валун и поторопился вслед за Христо. Окрепший ветер поднял из низины голоса людей и гудки машин. Тодор потерялся в круговерти столь неуместных здесь звуков, но продолжал идти. Порывался расспросить друга, но Христо всё время опережал его на несколько шагов, даже не оборачивался, и Тодору рисовались сокровища фракийцев, угасшие капища древних племён, затем он представил, что Христо устроил весь шум из-за какой-нибудь застрявшей в скалах коровы, или провала вентиляционного ствола, или тайника местных пастухов.

Тодор разозлился, но рассудил, что Христо мог наткнуться на одинокое гнездо египетского стервятника. Вот уж действительно была бы ценная находка! Тодор из последних сил ускорился, не зная, ругать или восхвалять Христо, а потом увидел, что друг указывает на опрокинутую сушину. Её ветки прикрывали узкий вход в затемнённую пещеру.

Ни гнезда, ни капища. Ни завалящей коровы.

– Пещера? – выдохнул Тодор. – Серьёзно?!

Христо скользнул под сухие ветки, включил на смартфоне фонарик и поманил друга за собой. Тодор, ворча, зашагал следом и вскоре притих – понял, что Христо прав: его находка стоила того, чтобы карабкаться на вершину «Моминой скалы». Снаружи обычная, похожая на другие виденные Тодором балканские и родопские пещеры, внутри пещера Христо оказалась неправдоподобно странной, по-своему фантасмагоричной.

Вход в пещеру тянулся узким коридором, обе стены которого были до половины высоты выложены коричневым кафелем – будто Тодор и Христо очутились в одной из софийских кофеен, куда забегали после занятий в университете. На сводчатом потолке и верхней половине стен белела штукатурка, местами отсыревшая, но в целом гладкая, нанесённая совсем недавно. Под ногами стелился пол, покрытый серым и чёрным кафелем в шахматном порядке.