Лужайки, где пляшут скворечники

– Анита – испанское имя. Моя мама была на четверть испанка. По своему дедушке.

«Была… – отдалось в Теме. – Была?!»

Нет, не отдалось. Это он сказал. Шепотом. И сразу испугался.

Нитка отозвалась тихо и просто:

– Ну да. Мама умерла в позапрошлом году. От сердца.

– Нитка… ты меня прости.

– Господи, да чего ты такого сказал? Спросил только…

Они вышли еще на одну лужайку – позади домика, где обитал малышовый отряд. Фанерное строение аж выгибалось наружу от веселого гвалта. Но на лужайке никого не было.

На перекладине между столбом и высокой березой висели качели – широкая доска на канатах. Тем и Нитка поглядели друг на друга и… сели рядом на доску.

Качнулись.

– Кей, наверно, ждет тебя с чистой рубашкой, – осторожно напомнил Тем. Для очистки совести. А чтобы Нитка ушла, ему не хотелось.

И она не ушла.

– Никого он не ждет. Я же говорю: наверняка удрал. Он не терпит вот такого… коллективизма. – Она кивнула на домик. – Перед ужином опять придется искать.

– Ты… так и нянчишься с ним два года? Вместо мамы…

– Ох… скорей бы в школу.

Может, поумнеет…

«А может, наоборот», – подумал Артем, у которого к школе было особое отношение. Но сказать это не решился.

Он не знал, как продолжить разговор. Сильно согнулся, стал чесать щиколотки. Искоса глянул на Нитку. Она пыталась дотянуться сандалеткой до валявшегося в траве красного мячика. Нога Нитки была в загаре, словно в длинном коричневом чулке. А между загаром и разлохмаченной джинсовой кромкой открылась полоска светлой кожи.

На ней краснела длинная царапина – свежая, припухшая. Артем пожалел Нитку за эту болезненную царапину и тут же отвел глаза. А то перехватит Нитка его взгляд, подумает что-нибудь…

Он выпрямился. Они опять покачались. При каждом качании Ниткины волосы легко подымались над плечами. Она вдруг спросила:

– Ты о чем думаешь?

И тогда Тем, ужасаясь своей смелости, сказал:

– Я думаю… обычно у всех, у кого волосы черные, они прямые, гладкие и… тяжелые какие-то.

А у тебя летучие, как паутина.

– Это я в маму.

Тем обрадовался, что знает теперь, о чем говорить:

– А Кей? Он в кого такой? В отца? – И тут же прикусил язык! Болван! А что, если отца тоже нет?

Своего-то отца он не видал, не слыхал. Мама говорить про него не любила: «Это был случайный в нашей жизни человек. Он не захотел про тебя знать. И куда-то исчез раньше, чем ты появился на свет… Темчик, разве нам плохо вдвоем?»

Ему было неплохо с мамой.