Лужайки, где пляшут скворечники

Но у Нитки-то и у Кея – все по-другому!

Нитка сказала со вздохом:

– Нет, отец у нас не светловолосый. Он… коричневый такой и с веснушками. А Кей – сам по себе, ни на кого не похожий.

– А он… – чуть не задал новый вопрос Тем. И опять примолк.

Нитка в очередном качании толкнула наконец мячик. И с усмехнулась:

– Я знаю, ты хотел спросить, не привел ли отец Кею и мне мачеху.

Кей затеплел ушами. Глядя перед собой, Нитка сказала как-то отрешенно:

– Он не раз приводил. Толку-то… Поживут, поскандалят, и она уходит.

Лучше бы никого не было… Лучше бы деньги на хозяйство давал, а то лишь пиво да приятели на уме…

«Вот она какая у них жизнь!»

Что тут скажешь?

И чтобы хоть как-то сравниться с Ниткой в семейном неблагополучии, Тем сумрачно признался:

– А я папашу своего никогда не видел. Он подался в бега, когда узнал, что я должен родиться.

– Может, и к лучшему, – так же сумрачно отозвалась Нитка.

– Может быть…

Они покачались еще. Потом Нитка прыгнула с доски, небрежно бросила: «Пока», и пошла прочь, будто вмиг забыла про Тема… Но нет, шагов через десять все же оглянулась.

Быстро так, почти незаметно.

3.

До ужина Тем ходил в сладковато-тревожном раздумье. Был ли этот разговор с Ниткой совсем случайный или… протянулась между ними какая-то паутинка? Хотя – какая? Зачем он Нитке?

Тем не обольщался по поводу своей личности. Понимал: и характер, и внешность не такие, чтобы нравиться девчонкам. Да не очень это и огорчало Тема в его двенадцать с половиной лет.

Хуже другое: не было друзей и среди мальчишек. Не принимали его всерьез. Видимо, был он в глазах пацанов типичный «ботаник». То есть книгочей-зубрильщик и всегда послушный маме ребенок.

А ведь это не так!

Впрочем, Тема не обижали и сильно не дразнили. Знали, что в случае чего он может снять очки, попросить кого-нибудь «подержи, пожалуйста» и полезть в драку – не очень умело, но без боязни. И подтягивался на турнике он не так уж хило, и плавал не хуже других, и четвертое место занял в беге на шестьдесят метров, а все равно… Рисовали на него беззлобные карикатуры.

Наверно, потому, что это было очень легко: перевернутая единица – нос, два ноля по бокам от него – очки, длинный минус под единицей – рот. А несколько торчащих в две стороны лучинок над очками – волосы. А каких только прозвищ не придумывали, так и сяк переворачивая имя и фамилию!

«Ар-тем-рюк».

«Тём – всё путём!»

«Тем-рюкзачок».

«Тем-рюк-зак – лихой казак».