Магия в сердце

И ей было очень грустно, потому что она чувствовала себя бесполезной – в конце концов, какой смысл в болотнице, которая не умеет петь?

Рядом с Корделией Ларкин ещё глубже зарылась под одеяло, из-под него выглядывало только её лицо. Она хмуро смотрела на звёзды, но Корделия знала, что она внимает каждому слову Озириса.

– Однажды другие болотницы отдыхали на мелководье реки и пели в лучах полуденного солнца, а безголосая болотница наблюдала за ними из тени, отчаянно желая присоединиться к ним; но всякий раз, когда она открывала рот, чтобы запеть, ничего не получалось.

Но их песня проникла ей в сердце, и вся печаль, одиночество и гнев, которые она держала в себе, вырвались на поверхность, и она больше не могла сдерживать себя.

– Она наконец запела? – тихо спросила Ларкин.

Озирис улыбнулся ей.

– Нет, Ларкин. Она начала танцевать. Сначала в тени мангровых зарослей, но вскоре она выплыла на солнце, где её могли видеть другие болотницы. Они пели, она танцевала, и от этого песня становилась ещё прекраснее.

С того дня болотница больше не была изгоем среди своих подружек.

– Даже несмотря на то, что они раньше смеялись над ней? – спросил Зефир, нахмурившись.

– Ну, болотницы в чём-то похожи на людей – они совершают ошибки. Они извинились и исправились, и со временем танцующая болотница простила их. И с того дня, когда болотницы пели, она танцевала, и вместе они создавали прекрасное.

После того как Озирис закончил рассказ, Ларкин некоторое время молчала.

– Ей повезло, что она умела танцевать, – пробормотала она спустя пару минут.

 – Некоторые из нас не умеют ничего.

– Ты много чего умеешь, – возразил ей Озирис. – Кроме того, твоя магия всё равно может проявиться, даже если это будет не так, как ты ожидаешь.

– А если нет? – спросила Ларкин.

– В каждом человеке есть магия, Ларк. Если она не поднимается на поверхность, это не значит, что её нет внутри тебя. Как песня болотницы – она не могла её спеть, но она могла её станцевать. У меня нет никаких способностей.

Как и у тёти Талии. У Корделии и Дэша, скорее всего, тоже никогда не будет. Ты считаешь, кто-то из нас от этого стал хуже? – спросил он.

– Конечно нет! – воскликнула Ларкин, резко вскочив.

Озирис мягко улыбнулся.

– Тогда почему это делает хуже тебя? – спросил он.

Ларкин несколько раз открыла и закрыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

– Иногда, – продолжал Озирис, – гораздо легче быть добрым по отношению к другим, но не к себе.