Магия в сердце

Нет, гнев – не то слово. Оно пылало в её крови, горячее, как лава, угрожая поглотить её целиком. Ярость.

Все эти люди с корабликами и свечами, с письмами и воспоминаниями об её отце, которые они отправляли в болото, – они не знали его, а если и знали, то не так! Он не принадлежал им, он принадлежал ей. А теперь его не стало, и никто из этих людей не мог понять, что она чувствует и какого размера дыра осталась в её сердце. Как они смеют притворяться, будто понимают?

Она отстранилась от матери и брата и пошла одна прочь от берега, назад к зарослям кипарисов.

Её строгое чёрное траурное платье вдруг показалось ей слишком тесным. Она не могла дышать.

– Корделия!

Она смутно осознавала, что мать зовёт её, но не обращала на это внимания. Толпа людей расступалась перед ней, хотя ей почти хотелось, чтобы кто-нибудь попытался остановить её. Сейчас она была бы рада возможности кричать во всю мощь своих лёгких, бить и пинать любого, кто прикоснётся к ней. Ярость, бушевавшая внутри у Корделии, должна была куда-то выплеснуться, пока не сожрала её заживо.

Корделия зашла в кипарисовую рощу, подальше от любопытных взглядов и окриков матери. Она прислонилась спиной к дереву и позволила свежему воздуху наполнить её лёгкие.

«Глубоко вдыхай и глубоко выдыхай, – всегда говорил ей отец, когда её мысли путались и плыли, когда сердцебиение становилось слишком быстрым, а разум выходил из-под контроля. – Помни о дыхании, и всё остальное встанет на свои места».

В груди сделалось ещё теснее, но она заставила себя дышать.

Глубокий вдох, глубокий выдох. Глубокий вдох, глубокий выдох.

Хрустнула ветка, и Корделия резко обернулась на звук, готовая кричать, драться и бранить того, кто посмел нарушить её одиночество.

Но это была всего лишь Ларкин. Её изжелто-белокурые волосы, заплетённые в две косы, обрамляли круглое веснушчатое лицо. Ларкин молчала с минуту, и Корделия была благодарна ей за это молчание. Благодарна за то, что Ларкин рядом, благодарна за это молчаливое присутствие. Благодарна за то, что она не одна.

С появлением Ларкин Корделии стало легче дышать.

Глубокий вдох, глубокий выдох.

– Пойдём, – сказала Корделия через пару минут, когда снова обрела способность говорить. – Давай уйдём отсюда.

Ларкин нахмурилась, оглянувшись на берег, где сотни людей собрались, чтобы попрощаться.

– Но как же поминки? – спросила она. – Разве ты не хочешь попрощаться?

– Зачем? – осведомилась она, вскинув голову. – Сомневаюсь, что он сможет меня услышать.