Мария (Русский)

Я заметил, что мой отец, оставаясь хозяином, относился к своим рабам с нежностью, ревновал жен к хорошему поведению, ласкал детей.

Однажды после полудня, когда солнце уже садилось, мой отец, Хигинио (дворецкий) и я возвращались с фермы на фабрику. Они говорили о проделанной и предстоящей работе, я же был занят менее серьезными вещами: я думал о днях своего детства. Своеобразный запах свежесрубленного леса и спелых пиньюэлей, щебетание попугаев в соседних гуадуалях и гуаябалях, далекий звук пастушьего рожка, эхом разносящийся по холмам, нагоняи рабов, возвращающихся с работы с инструментами на плечах, отрывки, видневшиеся сквозь колышущиеся заросли тростника: Все это напоминало мне о тех днях, когда мы с сестрами Марией, злоупотребляя маминой цепкостью, с удовольствием собирали гуаву с любимых деревьев, выкапывали гнезда из пиньюэлей, часто с серьезными травмами рук, подглядывали за птенцами попугаев на заборах корралей.

Когда мы столкнулись с группой рабов, мой отец сказал молодому чернокожему мужчине, отличавшемуся необыкновенным ростом:

–Так, Бруно, твой брак уже готов к послезавтрашнему дню?

–Да, мой господин, – ответил он, снимая тростниковую шляпу и опираясь на рукоятку лопаты.

–Кто является крестными родителями?

–Я буду с Долорес и господином Ансельмо, если позволите.

–Ну что ж. Ремигия и вы будете хорошо исповеданы. Вы купили все необходимое для нее и для себя на те деньги, которые я послал за вами?

–Все готово, мой господин.

–И это все, что вам нужно?

–Вы увидите.

–Комната, на которую указал Хигинио, хороша ли она?

–Да, мой господин.

–О, я знаю. То, что вам нужно – это танец.

Затем Бруно рассмеялся, показав ослепительно белые зубы, и повернулся, чтобы посмотреть на своих спутников.

–Это справедливо, вы очень хорошо себя ведете. Знаете, – добавил он, обращаясь к Хигинио, – исправьте это, и пусть они будут счастливы.

–А вы уходите первыми? -спросил Бруно.

–Нет, – ответил я, – мы приглашены.

Ранним утром следующей субботы Бруно и Ремигия поженились.

В тот вечер в семь часов мы с отцом поднялись на ноги, чтобы отправиться на танцы, музыку которых мы только начали слышать. Когда мы подъехали, Джулиан, раб-капитан банды, вышел, чтобы взять наше стремя и принять лошадей. Он был одет в воскресное платье, а на поясе висело длинное посеребренное мачете – знак его работы. Комната в нашем старом доме была освобождена от находившихся в ней рабочих вещей, чтобы в ней можно было провести бал.