Мария (Русский)

Эмма, теперь уже более вкрадчиво, задавала мне тысячу вопросов о Боготе; требовала, чтобы я описывал великолепные балы, красивые дамские платья, бывшие в ходу, самых красивых женщин того времени в высшем обществе. Они слушали, не отрываясь от работы. Мария иногда бросала на меня небрежный взгляд или делала негромкие замечания своей спутнице, сидевшей на своем месте; а когда она поднималась, чтобы подойти к моей матери и посоветоваться о вышивке, я видела, что ее ноги прекрасно обуты: в ее легком и достойном шаге была видна вся гордость, а не уныние нашей расы, и обольстительная скромность христианской девы.

Ее глаза загорелись, когда моя мать выразила желание, чтобы я дала девочкам несколько уроков грамматики и географии – предметов, в которых они почти не разбирались. Было решено начать занятия через шесть-восемь дней, за это время я смогу оценить уровень знаний каждой девочки.

Через несколько часов мне сообщили, что баня готова, и я отправился в нее. Над широким бассейном, выложенным горевшими карьерами, возвышался павильон из лиственных, крупных апельсиновых деревьев, переполненных спелыми плодами; в воде плавало множество роз: она напоминала восточную баню и благоухала цветами, которые утром собрала Мария.

Глава V

Не прошло и трех дней, как отец пригласил меня посетить его поместья в долине, и я был вынужден согласиться, так как мне было небезразлично его предприятие. Мама очень хотела, чтобы мы поскорее вернулись. Мои сестры были опечалены. Мэри не уговаривала меня, как они, вернуться в ту же неделю, но она неотступно следила за мной во время подготовки к путешествию.

За время моего отсутствия отец значительно улучшил свои владения: красивый и дорогой сахарный завод, множество бушелей тростника для его снабжения, обширные пастбища для скота и лошадей, хорошие кормовые площадки, роскошный жилой дом – вот что составляло наиболее примечательные черты его владений в жарких краях. Рабы, хорошо одетые и довольные, насколько это возможно в рабстве, были покорны и ласковы со своим хозяином.

Я нашел мужчин, которых незадолго до этого, еще детьми, учил ставить ловушки для чилакоа и гуатин в зарослях леса: их родители и они вернулись ко мне с несомненными признаками удовольствия. Не было только Педро, доброго друга и верного айо: он прослезился, сажая меня на лошадь в день моего отъезда в Боготу, и сказал: "Любовь моя, я больше не увижу тебя". Сердце подсказывало ему, что он умрет до моего возвращения.