Миры и истории. Книга третья. Академия. Магия воздуха.

Тем более что второй вариант был от другого её хомяка:

– А Типпо?

Шарик задумался, но всё-таки своё «Харумпампам-барам-урам!» произнёс явно неодобрительно. Предложить ему Макса? Ну… Нет. Какой он Макс?

– А если Киш? – так я в пять лет назвал пойманного майского жука, посадил его в коробочку из-под маминой пудры, навалил туда берёзовых листьев и очень расстроился, когда жук через пару дней умудрился отогнуть крышечку и смыться.

– Ладно, ладно! Не Киш! – поспешил я проорать, увидев начавшие надуваться щёчки шарика.

Сдувшись, он хихикнул:

– Подумай ещё!

Слово пришло из ниоткуда. Но, наверное, оно что-то значит? Потом посмотрю.

– Митро?

Шарик встрепенулся, крутанулся, и, клянусь, будь у него ушки, они бы точно встали торчком. Ему понравилось!

– Ми-и-итро-о-о! – радостно пропел шарик, развернулся и бодро покатился дальше. – За мной, сморкач! Харумпампам-барам-урам!

– Как ты меня назвал? – он нёсся так, что я едва за ним успевал. – Да, стой же! Ты можешь не бежать?

Ответом мне стало радостное хихиканье.

Но скорость он всё-таки убавил, так что я снова перешёл на спокойное топанье.

– Посмотрите направо! – тоном заправского экскурсовода он отвлёк меня от размышлений о словах ректора.

Там красовался огромный розовый куст, каждый бутон на котором был размером с букет, а цвет лепестков буквально на глазах менялся, переливаясь от жемчужного до ярко-жёлтого.

– Эти розы создала Кибелла. Она красивая! И уже не сморкачка! – Митро обернулся ко мне с хитрым выражением на своём личике.

 – Хочешь, познакомлю?

– С розами – это к Дим Шилычу! – я внезапно рассердился на него, потому что…

Нет, не из-за «сморкачей». Я уже сообразил, что так они здесь называют начинающих студентов, и это их эквивалент слову «салага». А потому, что сердце сжалось при мысли о том, что моя жизнь теперь здесь, и из-за этого я могу никогда больше не увидеть Леру. Я скучаю по ней! Какая Кибелла?!

– Так-с! Значит ботаника нас не интересует! – ехидно пропел шарик, прокручиваясь после каждого слова, будто пританцовывая под только ему слышимую мелодию.

 – Понятненько! Но ты это… не бесись! И тебе когда-нибудь на голову свалится кулас с шоколадками! Давай лучше споём!

Я знаю хорошую песню!

– Не хочу я петь! – я не уверен, что, будь он в этот момент на расстоянии досягаемости, я не дал бы ему пинка.

– Сморкач-зануда! – не унимался шарик, продолжая перекатываться по мраморной тропе.