Мой друг Роллинзон

Случай к этому представился незамедлительно, так как в это время раздался звонок к завтраку, и этот звонок сразу рассеял наше неожиданное сборище.

– Ну, – беззаботно сказал я, – я иду переодеваться. Пойдем, Роллинзон.

Я побежал по лестнице. Роллинзон и Моррисон пошли за мной. Но Моррисон жил в другом дортуаре[11 - Дортуа?р – спальное помещение в учебном заведении.], так что в нашем номере «7» мы были одни. Я вошел в комнату и начал переодеваться. Роллинзон последовал за мной и присел на кровать.

Я думал, конечно, что он сразу выложит мне всю историю, а так как времени на разговоры у нас было немного, то я и предоставил ему самому начать рассказ.

И я был в высшей степени удивлен, что минуты идут, а он не начинает.

Я взглянул на него. В тот же самый миг и он посмотрел на меня. Взгляд его отчетливо говорил: «Ну?»

И я понял, что он и не собирается ничего мне рассказывать.

Это вышло как нельзя более просто, и я чувствовал, что не ошибаюсь. Взгляд его имел какую-то связь с чем-то, что было раньше.

Да, он почему-то был связан с той неприятной мыслью, которая промелькнула у меня, когда я впервые увидел рисунок, и которую я быстро отогнал от себя. Теперь она возвратилась и изменила мой взгляд на дело.

«Что-то с ним неладно, – торопливо рассуждал я. – Почему он не хочет говорить?»

Я начинал чувствовать себя очень скверно. Лицо у меня разгорелось, как будто Роллинзон сказал что-то оскорбительное без всякого повода с моей стороны. Мне хотелось скрыть это чувство, и я заговорил:

– Что скажешь? – спросил я самым беззаботным тоном.

Роллинзон, в свою очередь, выглядел несколько сконфуженным.

– Что? – сказал он. – Ничего, кажется.

За этим снова наступило молчание. Время еще было, но он не говорил ни слова, а через несколько минут я оделся и был совсем готов. Даже и теперь еще оставалось время, и я не хотел спешить, но того, что я хотел услышать, я не услышал. Роллинзон заговорил еще раз, – это было, когда мы выходили из спальни.

– Хорошо ли ты поиграл сегодня утром? – как-то принужденно спросил он.

– Да, – сказал я только и всего.

Мы начали спускаться вниз. Я убедился, что он и не думает говорить со мной. У меня возникла мысль, не заговорить ли мне первому и не спросить ли его, что все это значит. Но чувство оскорбленного достоинства и какой-то неловкости остановило меня.

«Нет, – сказал я про себя. – Если он желает, чтобы я знал, он расскажет сам. Если же хочет скрыть это от меня, то пусть. Не мое дело его расспрашивать.