Мой сенбернар Лондон

Сердце сжимается… это до спазма, до кома в горле. А он же бессловесный. Не задается вопросом «За что»? или «Почему я»? Страдает терпеливо, безропотно, можно, наверное, сказать, что мужественно. Наше человеческое отношение к страданию ему не дано. Он не может, например, полюбить страдание или же стать интересным себе самому в страдании. Тут какой-то особый оттенок, тут, наверное, что-то есть от чистоты страдания. И в этой своей «чистоте» оно уж очень слепо, немилосердно. Страдание без декораций, «масок» и «фиговых листков».

Как я боялся тогда, что не сумею, не справлюсь. Опыта же нет. А одной любви недостаточно. Вдруг он умрет.

Но Лондон выжил. Выздоровел, мало-помалу, мы все залечили, и вот он уже перестал хромать. Вот уже бегает. А я уже перестал вставать по ночам, дабы проверить, все ли в порядке у нашего зверя. Да, конечно, теперь нам всю жизнь предстоит заниматься профилактикой. Но это именно жизнь, а все остальное неважно. И все «накладные расходы» на эту самую жизнь не важны, конечно же.

Главное, что это жизнь, бытие лучше небытия и уж точно, что интереснее. А нам надо срочно накачивать мышцы на задних лапах.

Я приобрел для него ездовую шлейку и стал запрягать его для таскания тяжестей. Шлейку мне привезли из Москвы, она была кожаная, а в нашем городе продавались только из кожзама. Когда начали тренироваться, стало ясно, все, что не из кожи, порвалось бы в течение месяца. Начинали мы с буксировки колес от легковушек, вскоре дошли до шин от «Камаза». (Сначала одна шина, потом сверху кладу еще одну, потом еще.

) Однажды, какая-то бабушка, глядя на эти наши муки с шинами спросила: «Вы их сдаете? А почем»?

Проблема в том, что Лондон не видел смысла. Я читал, конечно, что проводятся соревнования по дог-пуллингу и еще по каким-то силовым дисциплинам, и там сенбернары таскают многотонные сани. Но наш, похоже, и не собирался становиться чемпионом, будто сознавал всю скоротечность спортивной славы. Мотивировать же его, к примеру, кусочком сыра… Это выглядело так – я бегу впереди, задом наперед, если быть точным, бегу так, чтобы кусочек был перед самой мордой нашего «паралимпийца».

Помогало, конечно, но лишь отчасти, так как Лондон все-таки «не делал из пищи культа». Я же потерял на этом где-то килограммов восемь веса. Но я, в отличие от моего зверя, знал, за что страдаю. Я, опять же, в отличие от него был хорошо мотивирован. Боролся за его ноги. И, получалось, что боролся за них, в том числе, и с ним самим.