Установленный срок

Закон гласит, что он должен быть сдан на хранение в определенный день.

– В глазах закона он станет никем, – сказал я со всей властностью президента.

– Но если он и его дочь поймут друг друга, если будет составлен акт, по которому Литтл-Крайстчерч будет оставлен попечителям, если он продолжит жить в Сиднее на хороших землях, получая все доходы и назначив попечителей законными владельцами, – где тогда должен быть я?

– В таком случае, – сказал я, потратив две или три минуты на размышления, – в таком случае, я полагаю, собственность будет конфискована по закону и перейдет к его естественному наследнику.

Если его естественным наследником будет ваша жена, то это будет то же самое, как если бы имущество принадлежало вам.

Молодой Граундл покачал головой.

– Я не знаю, чего бы вы еще хотели узнать. Во всяком случае, большего вы ничего не услышите.

Признаюсь, в тот момент мне пришла в голову мысль о том, что у моего мальчика есть шанс добиться успеха с наследницей. Если верить словам моей жены, Джек набросился бы на девушку с такой же силой, как и она сама, и он поклялся своей матери, когда утром ему рассказали о поцелуе за дверью, что снесет голову этого грубияна с плеч еще до того, как пройдет несколько дней.

Если смотреть на дело только со стороны Джека, то мне казалось, что в этом случае Литтл-Крайстчерч будет в полной безопасности, пусть Красвеллер будет сдан на хранение, или даже убежит в Сидней.

– Вы не знаете наверняка о конфискации имущества, – сказал Абрахам.

– Я сказал вам столько, мистер Граундл, сколько вам подобает знать, – ответил я со всей строгостью.

 – Чтобы узнать точное условие закона, вы должны заглянуть в свод законов, а не обращаться к президенту республики.

После этого Абрахам Граундл ушел. Я напустил на себя сердитый вид, как будто обиделся на него за то, что он побеспокоил меня по какому-то пустяковому вопросу, отняв кучу невосполнимого времени. Но на самом деле он натолкнул меня на очень серьезные и глубоки размышления. Неужели Красвеллер, мой личный друг, человек, которому я доверил самые сокровенные тайны своей души в этом важном вопросе, – неужели он не захочет передать деньги и бизнес, когда наступит день? Может ли быть, чтобы он стремился бежать от своей страны и ее законов, как раз когда наступит время, когда эти законы коснуться его во благо этой страны? Я не мог даже подумать, что он настолько тщеславен, настолько жаден, настолько эгоистичен и настолько непатриотичен.

Но это было еще не все.