Установленный срок

Я приехал из Гладстонополиса, потому что хотел вас видеть, а теперь меня отправляют обратно, чтобы вы занялись приготовлением горячего пюре! Заходите в дом.

Я вошел на веранду, и он последовал за мной.

– У вас самый прекрасно обставленный дом в республике, – сказал я, усаживаясь в двойное кресло и прикуривая сигару на внутренней веранде.

– Да, да, – ответил он, – здесь довольно уютно.

Он был явно меланхоличен и знал, с какой целью я приехал.

– Я не думаю, что в старой стране хоть одна девушка была обеспечена лучше, чем Ева.

– Ева – хорошая девушка, добрая девушка. Но я совсем не уверен в этом молодом человеке, Абрахаме Граундле. Жаль, президент, что ваш сын не родился на несколько лет раньше.

На этот момент мой мальчик был на полголовы выше молодого Граундла, и гораздо лучшим образцом британульца.

– Но теперь, я полагаю, уже слишком поздно говорить об этом. Мне кажется, что Джеку даже в голову не приходит посмотреть на Еву.

Это был взгляд на дело, который, конечно, показался мне странным, и, похоже, свидетельствовал о том, что Красвеллер постепенно становится пригодным для колледжа. Если он не смог увидеть, что Джек безумно влюблен в Еву, то он вообще ничего не мог видеть. Но в данный момент я приехал в Литтл-Крайстчерч не для того, чтобы поговорить с ним о любовных делах двух детей. Меня беспокоило кое-что бесконечно более важное.

– Красвеллер, – сказал я, – мы с тобой всегда были согласны в этом великом вопросе Установленного срока.

Он посмотрел мне в лицо умоляющими, слабыми глазами, но ничего не сказал.

– Твой срок скоро наступит, и я думаю, что нам, как дорогим любящим друзьям, следует научиться обсуждать этот вопрос по мере его приближения. Я не думаю, что кому-то из нас следует бояться этого.

– Это все очень хорошо для тебя, – ответил он. – Я ведь старше тебя.

– На десять лет, я полагаю.

– Думаю, около девяти.

Это могло произойти из-за его ошибки в определении моего точного возраста, и хотя я был удивлен ошибкой, я не обратил на нее внимания.

– Вы не ведь не противник закона в его нынешнем виде? – спросил я.

– Могло бы быть и семьдесят лет.

– Все это мы уже обсудили, и вы дали свое согласие. Оглянитесь на мужчин, которых вы можете вспомнить, и скажите мне, на скольких из них жизнь не легла бременем в семьдесят лет?

– Люди такие разные, – сказал он.