Морщинистая роза

Серый выношенный, вытертый со всех сторон шерстяной платок, побитый молью, который старица носила и в летнюю жару, и в дождливую осень, утративший свой первоначальный цвет холщовый халат, деревянные башмаки, больше напоминавшие калоши, и сучковатого дерева кривая палка-посох да торба нищего довершали внешний облик старицы. Годы согнули старуху, лишили её прямой, гибкой и сильной спины, увенчав туловище громадным уродливым горбом. От этого зрелища Аксинье стало не по себе, но, поборов инстинктивный страх и отвращение, женщина протянула руки к старице и душевно пригласила в дом:

– Вы простите меня, бабушка! Это я, криворукая такая, ягоды не смогла до хаты донести! – начала было оправдываться Аксинья, испытывая крайнее неудобство перед старухой.

– Так это разве горе? Сиё поправимо, – старуха улыбнулась старческим шамкающим беззубым ртом, взяла своими высушенными руками плетёную корзину из рук женщины и внимательно пристально посмотрела на рассыпанные по полу мазанки ягоды. Шепелявые бесформенные губы старухи что-то шептали, не различимое для слуха, и ягоды одна за другой сами покатились в обратную сторону – как высыпались из корзины, так и вернулись обратно на место.

– Чудеса да и только! – воскликнула молодая женщина, не зная, то ли радоваться сверх-способностям вечерней гостьи, то ли огорчаться нечаянному волшебству. В душе Аксиньи возник острый интерес к происходящему, да и вечерело на глазах. Солнце лениво закатилось за размытые очертания скал, и человеческий долг уже велел пригласить старуху в дом на ночь.

Медленно, словно через силу, старуха переступала с ноги на ногу, болезненно опираясь на деревянную сучковатую палку. На плече старухи восседал, перебирая острыми сморщенными кожаными лапами, огромный чёрный ворон. С молчаливым высокомерием птица наблюдала за диалогом старицы с Аксиньей и, как будто, про себя делала какие-то многозначительные выводы.

– Ручной, я смотрю, и не улетает он от вас? – заметила Аксинья, косясь на молчаливую, серьёзную, несколько угрюмую птицу.

– Да, это мой единственный слушатель, мой верный товарищ и попутчик. Не думала, доченька, что доживу до таких лет, когда лицо и тело – одна сплошная морщина, когда клюка да горб – вот мои неизменные спутники во всём и везде. А эта тварь Божия радует меня. Живая душа как ни как. А то ведь и поговорить иногда не с кем. А этому, пернатому, можно и слово молвить. Он всё-о-о-о-о выслушает, кротко и приязненно.