Кровь и лунный свет

– Судя по тому, что монахи поднимаются на рассвете для очередных песнопений, спят они, думаю, каждую свободную минуту, – доносится до меня его рассеянный ответ.

Он склоняет голову, чтобы посмотреть на указанную мной балку с разных углов. Архитектору уже сорок лет, он годится мне в отцы, но в его волосах не заметно никаких признаков возраста, не считая двух седых прядей у висков. Та, что слева, появилась после той самой трагедии, а вторая, по словам экономки, – больше десяти лет назад, и мне никогда не хватало смелости спросить, что случилось тогда.

– Я понимаю, почему на эту проблему никто не обратил внимания, – покачав головой, говорит магистр Томас. – Но туда будет трудно подобраться даже тебе.

Из-за резных статуй, выступающих из стены, опоры для строительных лесов возводили под разными углами.

Горгульи – часть дренажной системы, поэтому их нельзя повредить, но именно необходимость такого бережного обращения, скорее всего, и вызвала неприятности. Балка высоко, и я все еще не придумала, как добраться до нее.

Но за свои семнадцать лет мне множество раз приходилось вскарабкиваться на деревья и лазить по стенам.

– За это я не переживаю.

– Ты никогда не переживаешь. – Он выпрямляется и вновь переводит взгляд на меня. – Наверное, мне стоит отправиться с тобой. Я могу подержать фонарь.

Пока я обдумываю его предложение, сомневаясь, что мне понадобится помощь или хотя бы фонарь, из кухни доносится резкий стук в дверь.

Странно. Кто мог прийти в такой час, да еще к задней двери в переулке, а не к парадной с улицы?

Через пару мгновений в мастерской появляется госпожа Лафонтен.

После целого дня, проведенного за выпечкой хлеба и нарезкой овощей, ее седые волосы слегка выбились из пучка, а на лице застыло кислое, неодобрительное выражение.

– Кое-кто хочет вас видеть, магистр, – вытерев обветренные руки о фартук, заявляет она.

Архитектор сжимает челюсти и подозрительно прищуривает серые глаза.

– Кто там?

– Перрета Шарпантье.

Дочь одного из четырнадцати погибших строителей.

Ее визиты всегда заканчиваются плохо, но архитектор считает себя ответственным за смерть ее отца, поэтому помогает ей деньгами, хоть она и моя ровесница. В последнее время, впрочем, стало заметно, что она много зарабатывает – встала на тот путь, от которого магистр Томас пытался ее удержать, – но продолжает относиться к нему как к источнику дармовых денег.

– Скажи ей, чтобы пришла завтра, – говорит он.

Но экономка качает головой.