Оранжевый портрет с крапинками

Что наврал.

– Да?.. А что ты наврал?

– Про ту женщину. Про тети Кирину знакомую. Я ее придумал…

– Да? – опять сказала Юля. И замолчала, размышляя, как отнестись к такому признанию. Интересно, что она почти не удивилась. – Ну, придумал так придумал. А зачем все это? А, Фаддейка?

– Непонятно разве? – Он взглянул на Юлю прямо и чуть насупленно. – Захотел познакомиться с тобой, вот и все.

– Это я понимаю. А зачем?

– Ну вот… – Фаддейка забавно развел руками. – Зачем! Потому что я такой уродился.

– И ты решил, что во мне что-то хорошее?

– Решил. Ты же полезла на колокольню!

– Ну… да, это доказательство. А откуда ты узнал, что я здесь новенькая?

– Сразу же видно! Идешь, на все смотришь, как первый раз. И чемодан. И сумок таких, как у тебя, здесь ни у кого нет… Ой…

– Ой, – сказала и Юля.

– А где сумка? – шепотом сказал Фаддейка и замигал желтыми коротенькими ресницами.

– Вот именно, где?

– Там осталась?

– Конечно! Ты же не достал из ниши.

– А ты не вспомнила.

А Юля не вспомнила. Ей хватало и чемодана. Ослепительно желтую сумку с черным старинным самолетом на боку и надписью «AIRLINE» она купила перед самым отъездом в Верхоталье и не успела к ней привыкнуть.

– У тебя в ней что было? – подавленно спросил Фаддейка.

– Практикантский дневник и направление. И всякое…

Было еще старое Юркино письмо с фотографией. И тетрадка с отрывочными дневниковыми записями, которые она делала в стройотряде…

– Пошел я, – вздохнул Фаддейка и встал.

– Куда?

– Как куда? За сумкой.

– Подожди! – испугалась Юля. Она представила, как Фаддейка лезет там по лестнице в кромешной темноте, в глухоте.

– Утром сбегаешь и заберешь, – нерешительно сказала она.

– Ага, «утром»! А если на рассвете туристы туда потащатся? У них теперь такая мода появилась: рассвет на верхотуре встречать.

– Думаешь, сопрут?

– А думаешь, оставят? Я пошел.

– Там же темнотища сейчас и страх…

– Фонарик возьму.

– Я с тобой, – тоскливо и решительно сказала Юля, ощущая, как замечательно в постели и как жутко не хочется туда. Ох, рано она порадовалась, что кончились неудачи…

А Фаддейка… хоть бы сказал: не надо, не ходи! Нет, он сказал другое:

– Выбирайся через окно. Я подожду у калитки.

Быстро темнело. Река еще отражала остатки заката, а крутой дальний берег чернел непроницаемо.