Освальд Бэстейбл и другие

– Конечно, мы правильно сделали, что рассказали о них. Только когда солдат на меня посмотрел… – пробормотал Освальд.

– Да, – кивнул Дикки, – именно.

В глубоком унынии компания пошла обратно, и по дороге Дора сказала, шмыгая носом:

– Наверное, велосипедист выполнил свой долг.

– Конечно, – согласился Освальд, – но у нас-то не было такого долга. И мне ужасно хочется, чтобы мы ничего подобного не делали!

– А ведь такой прекрасный день, – сказал Ноэль, тоже шмыгая носом.

Денек и вправду стоял прекрасный.

Тем вечером Ноэль написал стихотворение о случившемся. Стих начинался так:

– Бедняги солдаты, как вы налажали,

Когда в ясный день почему-то сбежали!

Ведь если бы вы в непогоду ушли,

Наверное, вас бы ни в жизнь не нашли,

Ведь Освальд, боясь промочить свои ноги,

Не слал бы ловца к вашей тайной берлоге.

Освальд отколотил бы брата за эти строки, не будь Ноэль таким слабачком. К тому же в поэтах, даже самых юных, есть что-то такое, отчего кажется, что бить их – все равно что бить девчонок. Поэтому Освальд даже не разругал дурацкий стих, ведь Ноэль плачет по малейшему поводу.

– Сходим к нашему свинопасу, – только и сказал Освальд.

И мы пошли, но Ноэль отказался. Его ни за что не стронуть с места, если на него накатывает вдохновение. Элис осталась с ним, а Эйч-Оу уже лежал в постели.

Мы рассказали свинопасу о дезертирах и о нашем смиренном раскаянии, и он заявил, что понимает наши чувства.

– За несчастным парнем, рванувшим в бега, и так слишком многие охотятся, и незачем остальным к ним присоединяться, – сказал он. – Не то чтобы я одобрял дезертирство – я называю его подлым трюком. И все равно шансы слишком неравны. Один против тысячи: вся армия, флот, народ, парламент и король Англии против единственного недалекого малого. Держу пари, ты навел на них погоню не нарочно.

– В общем, да, – мрачно ответил Освальд. – Хотите мятную конфетку? Она ядреная.

Съев конфету, свинопас продолжал:

– Возьмите молодого парня, сбежавшего недавно из Дуврской тюрьмы. Я знаю, за что он вляпался: стащил четырехфунтовый кекс с прилавка кондитерской Дженнера, на Хай-стрит. Отчасти потому, что хотел есть, отчасти из озорства. Но даже если бы я не знал, за что его задержали, неужели я натравил бы на него полицейских? Да никогда.