Острова и капитаны: Наследники

Ох, насколько же проще было в воздушно-десантных войсках. В той самой армии, которой почему-то так боятся многие нынешние мальчишки. Ясно было, отточенно, честно и прочно. Несмотря на то что до конца так и не избавился от страха, который останавливал дыхание перед каждым прыжком. Да наплевать на этот страх! Прыгал-то не меньше и не хуже других. И никто не виноват, что в том последнем прыжке захлестнуло стропы…

– …Миша! Ты слышишь?

– А?.. Что, Агафья Антоновна?

– Мальчик тебя спрашивает. Там, у входа…

– Какой мальчик? Разве уже вернулись?

– Да не наш! – Агаша даже посапывала от любопытства.

 – Странный такой, приличный по внешности. Сперва адрес твой домашний просил, а я говорю: «Да он сам здесь». А он и говорит: «Скажите старшему сержанту Гаймуратову, что его ищет брат…»

Вечерняя электричка

К стеклам липли снаружи мокрые сумерки, старый вагон трясся, словно хотел стряхнуть их. Дребезжали тусклые плафоны. В соседних вагонах работало отопление, там народу было много, а здесь никого.

Но если притерпеться – не так уж холодно. И главное – никто не мешает разговаривать. Михаил так и сказал Егору. Егор не спорил. Хотя всем своим видом показывал: о чем разговаривать, он понятия не имеет. Все уже сказано.

Они сели на противоположные скамьи, но не друг против друга, а по диагонали: Егор – у окна, лицом по движению поезда. Михаил – на краю, у прохода.

Наконец Егор сказал, водя пальцами по стеклу:

– Хоть убей, не понимаю, зачем тебя понесло провожать меня в такую даль.

– Чисто эгоистические соображения: если буду знать, что ты домой добрался нормально, спокойнее спать стану…

– А что со мной может случиться? – сказал Егор с легкой ноткой презрения к трусости Михаила.

– Да ничего. Я же говорю: просто мне спокойнее…

– Ну-ну, – сказал Егор и зевнул. Потом съязвил: – Ты, наверно, забыл, что я не беглец из интерната, а ты не конвоир.

– Какой же я конвоир? Наоборот… Видишь, даже в штатское оделся. – Михаил изо всех сил старался держаться ровного и мягкого тона.

Потому что все еще надеялся: вдруг повернется разговор иначе? Вдруг откроется в этом мальчишке что-то знакомое, родное? Но губы Егора Петрова, которые умели расползаться в такой милый улыбчивый полумесяц, теперь были вытянуты в прямую черту.

…Эти прямые губы и абсолютно спокойные глаза сперва казались Михаилу ненастоящими. Маской. Оно и понятно, говорил себе Михаил. В четырнадцать лет кому хочется показывать волнение? А в этом случае особенно.