Острова и капитаны: Хронометр

Которого Мышонком кличут… И хотя было бы за что, а то ведь…

«Господи, – подумал Крузенштерн, – это же я виноват! – Он всей душой ощутил отчаянье и боль этого Егорки. Его ужас и слезы. Особенно после того, как Мышонок поверил в спасение! – Это я виноват! Не сказал Фогту вовремя!.. Но как я мог подумать, что этот мерзавец осмелится?..»

Григорий, встревожившись долгим молчанием адмирала, оглянулся. Увидел его лицо.

– Да неужто не знали?.. Иван Федорович, простите дурака, Христа ради…

Крузенштерн через силу сказал:

– Матвеич… Пригласи дежурного офицера, голубчик.

Григорий торопливо зашаркал к двери. Крузенштерн сидел, стискивая горячими пальцами щеки.

Бравый мичман возник на пороге.

– Ваше превосходительство! Дежурный офицер вверенного вам корпуса мичман Васнецов по вашему…

Крузенштерн движением ладони остановил его. Помолчал несколько секунд, стараясь унять гнев. И все же не сдержался:

– Бывшего командира резервной роты Фогта ко мне…

Удивление мелькнуло на лице мичмана и, кажется, удовольствие: видимо, сей офицер не жаловал Фогта.

Он щелкнул каблуками. Григорий, оказавшись в дверях, посторонился.

– Матвеич, – мягко сказал Крузенштерн, – ты пока ступай. Я тут разберусь… Дверь не закрывай. – Ему не хотелось откликаться на стук.

Фогт шагнул в кабинет.

– Честь имею явиться по приказу вашего превосходительства. Вверенного вам корпуса резервной роты командир капитан-лейтенант Фогт.

Согнувшись над столом и глядя исподлобья, Крузенштерн глухо сказал:

– Как смели вы, сударь, нарушить мое распоряжение…

От этого презрительно-штатского, хлесткого, как пощечина, «сударь» Фогт дернул щекой и веком. И, помолчав на секунду более, чем дозволено приличием и дисциплиною, произнес:

– Покорнейше прошу ваше превосходительство указать, какое распоряжение я нарушил.

– Следует ли думать, что вам не известен мой приказ воздерживаться от наказаний, подобных тому, какое вы применили к кадету Алабышеву? А если уж возникает прискорбная необходимость, то делать сие только с моего личного разрешения…

– Я считал, ваше превосходительство, что приказ касается запутанных и сложных случаев.

Сей же случай был так прост, что я полагал ненужным беспокоить ваше превосходительство. Вина кадета Алабышева была очевидна.

«И вины-то никакой не было, – подумал Крузенштерн.