Примирение

Турков глянул вниз. Он разразился издевательским хохотом.

Остальные тоже посмотрели в том же направлении и засмеялись. Я не понимал, чего эти идиоты хохочут, а главное над чем. Я тоже посмотрел вниз и увидел лужу под своими ногами.

Лиза горделиво вскинула голову и посмотрела на меня, потом демонстративно принюхалась. Я увидел, как задвигались ее ноздри. Она отшатнулась назад, зажала нос и крикнула:

– Фу-у-у-у, писун! Как это мерзко!

Все начали хором скандировать: «Писун, писун, писун…»

Я наконец-то избавился от оков стеснительности и рванул вон из класса.

Я едва протиснулся через скандирующую толпу. Побежал в туалет. Меня преследовал топот одноклассников, словно стадо гигантских индийских слонов. Я заперся в кабинке. Сел на толчок и зарыдал. Тем временем толпа все кричала одно и то же слово, которое отпечаталось в моей памяти.

«Сволочи, суки, мрази, – я мысленно перебирал ругательства, которые знал на тот момент, – падлы, подонки, мерзавцы, дауны и аутисты чертовы. Ненавижу их, чтоб они все сдохли.

Сдохли, сдохли, СДОХЛИ!!! А самое главное, чтобы у этой Лизы никогда никого не было. Надеюсь, с возрастом она подурнеет и потолстеет. Я хочу, чтобы ее больше никто не любил. Она это не заслуживает, не заслуживает…» – я продолжал рыдать. Слезы застилали мне глаза, было больно и тяжело глотать.

С того дня я перестал мечтать о том, что у меня кто-то появится.

«Ну и хрен с ними, – думал я, – никто мне не нужен и никогда не будет нужен. Один как-нибудь проживу».

Я перестал следить за собой и смотреть на девушек, а когда видел молодые и счастливые пары, то чувствовал зависть и жалость к себе.

* * *

Однажды я сидел рядом с дедом, который с большим интересом смотрел по «ящику», как один мужик в деловом костюме орет на другого. Это программа называлась политическими дебатами. Мне казалось странным, что дедушка-профессор смотрит такую муть. Вскоре я понял, что таким образом он искусственно повышает уровень дофамина в крови, как при просмотре тупой, но весёлой комедии.

Когда сумасшедшие из телевизора начали визжать, дед залился смехом. В гостиной было душно, все окна были намертво закрыты, а занавески задернуты. Мы сидели вдвоем в полумраке. Комнату освещал только телеэкран. На кухне были слышны короткие бабушкина шаги. Видимо, она что-то готовила или собиралась.

– Дед! – позвал я.

Дедушка все еще смотрел в телевизор.

– Дед, деда… слышишь? – я тронул его за рукав белой в синюю полоску рубашки.