Петров и Васечкин в Африке. Приключения продолжаются

Маша, разумеется, удивлялась, говорила: «Какой ты странный, Васечкин!» – и даже предлагала отвести его в медпункт.

Надо заметить, что происходило такое помутнение рассудка ежегодно и преимущественно весной. Друзья поочерёдно теряли аппетит, бормотали что-то несвязное, смотрели сумрачно, тщательно причёсывались по утрам, прежде чем отправиться в школу. Мама Васечкина называла подобное состояние весенним обострением.

На сей раз обострение началось у Петрова. На дворе стояла середина апреля, шестой год их совместного с Васечкиным и Машей обучения подходил к концу.

Был последний в тот день урок – литература. Петров вместе с остальными вошёл в класс, уселся, потом по привычке покосился в Машину сторону и вдруг почувствовал, что в ушах у него сначала как будто что-то зазвенело, а потом вроде как заложило ватой. В то же время внизу живота как-то неприятно потянуло. Петров судорожно сглотнул и тоскливым неподвижным взглядом уставился на Машу, о чём-то оживлённо беседовавшую с Людой Яблочкиной.

Васечкин, сидевший рядом, в свою очередь не менее увлечённо рассказывал Петрову об открытии новой галактики, но тот ничего из этого рассказа не слышал и никак на новость не реагировал. Васечкин, в конце концов, озадаченно замолчал и проследил за тоскливым взглядом друга, после чего всё понял.

– Опять началось, – не столько спросил, сколько заключил он.

Петров молчал.

– И давно сохнешь? – поинтересовался Васечкин.

На этот раз Петров осуществил некое осмысленное действие.

Но Васечкин этим вполне удовлетворился. Он пребывал в самом благодушном настроении по случаю солнечного весеннего дня и летних каникул, ждать которых оставалось уже не так долго. Поэтому он, на время забыв о собственных переживаниях по поводу их общего идеала (понятно, какого – красавицы, отличницы и спортсменки Маши Старцевой), тут же проникся сочувствием к другу и, как всегда в таких случаях, незамедлительно дал хороший совет.

– Чего ты тормозишь, Петров? – снисходительно произнёс Васечкин. – Тебе надо с ней перетереть, и всё будет океюшки!

– Чего перетереть? – не понял Петров. – Зачем это нам что-то перетирать? Мы что, варенье, что ли, будем варить?

– Ну ты тормоз! – рассмеялся Васечкин. – В смысле объясниться! Догнал?

– А-а… Вроде догнал… – снова вздохнул Петров. – А что я ей скажу… – начал было он, но осёкся.