Горизонтальная война. Снимая маски

Оставь ребёнка в покое! – Она выталкивала слова сквозь сжатые зубы, шипела, разве что ядом не плевалась.

– Благодаря этому помешательству, – напомнила я, – ты сейчас имеешь всё, что хочешь. Отец из кожи вон лез, лишь бы угодить твоим капризам. Совесть бы поимела. И сделай вид, что тебе грустно, смех в день смерти мужа попахивает сумасшествием.

Отодвинув её в сторону, я пошла на голоса и у дверей в зал остановилась как вкопанная. Гостями матери оказались Домогаровы. Мать и отец близнецов, Лариса и Виктор.

– Мелания? – подняла тонкую, смоляную бровь Лариса Витальевна.

 – Что ты здесь делаешь?

Гостья придерживала за ножку высокий бокал, в котором плескалась соломенная жидкость. Пригубив вина, Домогарова растянула ядовито-красные губы в улыбке и кивнула.

– Папа скончался, – ровно откликнулась я, скользя взглядом по комнате и ища дочь. – Я приехала сообщить об этом матери и помочь. Но, видимо, в моей поддержке она вовсе не нуждается.

– Прими мои соболезнования, – густой бас Виктора Домогарова привлёк моё внимание.

Как необычно, а ведь они абсолютно не похожи, впрочем, как и я с родителями. Домогаров Виктор был высок, хорошо сложен для своего возраста, глаза у него были зелёные, а волосы светлые, практически белые. Этакий русский богатырь в костюме. Тогда как братья были жгучими брюнетами с синими глазами и чудились мне прямыми потомками Кощея. Да даже Лариса Витальевна была светлее, чем они. Высокий свитер крупной вязки прикрывал Виктору горло, ноги с броскими носками апельсинового цвета были поджаты.

Очень тепло и по-домашнему, но что-то здесь было не так. Где слёзы матери? Почему они веселятся, если узнали, что отец умер?

– Я уже ей сказала, что Лиза останется здесь, – вмешалась мама. – Витя, освежи мой бокал. Не видишь, что ли, он совершенно пуст.

Пройдя мимо, мать опустилась в кресло перед зажжённым камином и сложила одну ногу на другую, поигрывая носком туфли. Надменная, как и всегда. Нос кверху, широкая бровь приподнята, тонкие губы поджаты и растянуты в ухмылке.

Даже ямочки на щеках не скрашивали общего впечатления. Мать была стервой, и ничуть не стыдилась своего поведения и нрава.

– Цирк какой-то, – прошептала я, выходя. – Лиза! Лиза, ты где?

– Сучка маленькая, – шикнула громко мать и привстала. – Сказала же, что она останется со мной!

– Обойдёшься, – не поворачиваясь, обронила я. – Лиза моя дочь. Не устраивай скандал при гостях.

– Они мои родственники будущие, – осклабилась мать.