Приемыш черной Туанетты

Бедный папа? объявил, что нынче я обязана продать хоть что-нибудь! Если мне это не удастся, Филипп, я уверена, он будет опять всю ночь шагать по комнате.

– В таком случае поспешим! – вскричал Филипп, ускоряя шаг. – Если Толстая Селина там, она поможет нам найти покупателя; а ведь она обещала нынче быть.

Глава II

Толстая Селина

– О, да Толстая Селина здесь! – радостно воскликнул Филипп, когда они приблизились к зданию Государственного банка, недалеко от улицы Канала.

 – Она стоит опять за своей стойкой.

– Да, она здесь! – воскликнула и Дея, бросившись бежать к толстой, улыбавшейся во весь рот негритянке в большом белом переднике, стоявшей у стойки под навесом здания.

– Ах, золотая моя, – забормотала та, заключая девочку в объятия. – Милые мои! Как я рада видеть вас! И мистер Филипп здесь! Как вы выросли за то время, пока меня не было!

– А вы-то похудели, Селина, – заметил Филипп, и искорки смеха засверкали в его голубых глазах.

 – Вы спустили-таки жир в деревне на свадьбе вашей сестрицы!

– Нет, вы только послушайте этого мальчишку! Неужто я исхудала, мадемуазель Дея? – И Селина самодовольно посмотрела на свои пышные бока, разглаживая накрахмаленный передник. – Что же вы поделывали, детки, без меня? А как поживает твой бедный папа?, барышня?

– Ему очень плохо, Селина, – у него совсем пропал сон! – ответила со вздохом Дея.

– Ах, золото мое, как мне тяжко слышать такие грустные вести, – соболезновала Селина.

 – Продала ли ты хоть что-нибудь из твоих штучек за то время, что я ездила на свадьбу?

– Нет, Селина, ни одной! Бедный папа? сделал уже и «Квазимодо». Я принесла его нынче; хочу продать за пять долларов.

– Продадим, продадим, золотко! Но если хочешь торговать, то надо поставить «Квазимодо» на видное место, чтобы прохожие видели его: нельзя же держать фигурку в корзине под бумагой. Я отведу тебе место на моей стойке.

 – Толстая Селина стала отодвигать вазы с фруктами и пирожными, и ласковая улыбка не сходила с ее лица.

– А пыль, Селина! Папа? не любит, когда его статуэтки запылены.

– О пыли и не думай, деточка, – ее сдует ветром. Нам нужны деньги, а я чувствую, что ты продашь этого бедного горбунчика. – И Селина с сомнением глядела на «произведение искусства», которое Дея достала из-под бумаги и устанавливала в стороне от груды пирожных.