Пепел чудес

Выжидая, он отступил, обходя священника и его солдат, остановившихся в ожидании, перезаряжающих карабины, оттаскивающих за колонны раненых, снимающих с них гранаты, испуганно выглядывающих из— за укрытия.

На крыше церкви появился, опустив длинную окровавленную морду, черногривый ульнар. Запах священника, зловоние благодати разозлили зверя еще больше и он, угрюмо зарычав, прыгнул вниз. Солдаты успели вскинуть головы, но тварь, вцепившись когтями в колонну, оттолкнулась от нее, слишком быстрая для них и упала на священника, столкнула его со ступеней, покатилась вместе с ним, вцепившись в него длинными передними лапами, когтями задних разрывая тело с такой силой, что куски плоти, разбрызгивая темную оторопь крови, взлетали до капителей колонн, прорываясь сквозь мерцающий морок благодати.

Закричав, солдаты открыли огонь, не беспокоясь уже о священнике, справедливо полагая его мертвым. С радостным визгом первого оргазма ударялись о камень пули, ликуя в вечном освобождении. Встречавшийся с разными существами и знающий, что близость к Создателю нередко награждает самыми удивительными свойствами, Гинруман не позволил себе уверенности. Ульнар со священником были уже у основания лестницы и здесь зверь отбросил тело, развернулся к солдатам, раненый уже в плечо и заднюю лапу, уязвимый для пуль и гранат и резкими, виляющими прыжками, бросился наверх, перелетая сразу через несколько широких ступеней. С улиц уже доносилось рычание сородичей его, город был близок к очищению. Напряжение, ощущавшееся ранее Гинруманом, сдавливавшее город золотым приливом, растворялось, теряло свою силу и вся оставшаяся власть его стекалась к церкви, собиралась на куполе, вынуждая темнеть пластины его. Обойдя облако благодати, Гинруман подобрался к священнику, желая убедиться в гибели его. Левая рука богомольца была почти оторвана, окровавленная кость надломилась, из вспоротого живота витиеватой ересью выползали блестящие подобно откровению кишки. Священник выглядел мертвым, но для уверенности в том, Гинруман наступил ему на грудь левой передней лапой, чувствуя, как покорно продавливается под ней грудная клетка, а правой сперва оторвал голову, переломив желтыми когтями падальщика непрочную радость позвоночника, выпустив на свободу бурлящую темную кровь, радостно хлынувшую на избавляемые ею от невинности камни, а затем раздавил череп, позволив мозгу выплеснуться, затопляя порочными мыслями пробившиеся между булыжников растения, превращая их в плотоядную страсть. Стая собиралась на площади.