Пепел чудес

С первой благополучно справлялась палатка, пусть и имевшая уже солидный возраст и приобретенная в лавке подержанного снаряжения для пустынников, вторую же он устранил точно рассчитанным запасом, умеренным потреблением и конденсатором, оказавшимся не столь эффективным, как обещал его прежний владелец, но все накапливавшим за сутки несколько глотков горьковатой, пахнущей мускусом жидкости. Прикованный к палатке, днем конденсатор лежал, свернувшись в плотный шар, выставив острые щитки, ничем не выдавая жизни и более всего похожий на окаменевшие останки неведомого существа или механизма, какие во множестве встречались в этой одряхлевшей прежде времени пустыне.

Некогда здесь было внутреннее море, на путь через которое потребовалось бы немало дней, но древнее сражение, привлекшее к себе внимание и участие армиолов, выжгло его, навсегда сделав эту землю бесплодной. Рассудительный путник, если можно было назвать таким любого, кто решился углубиться в мертвые эти пространства, всегда имел с собой детектор, способный определить опасное загрязнение и дыхательную маску для защиты от него. По крайней мере, пустыня та, в отличие от других мест великих святых битв, избавлена была от неуязвимых вечных хищников, оставшихся после тех сражений и блуждавших в поисках жертвы, каковой представлялось для них любое живое существо. За многие сотни лет ни одного подобного нападения не произошло здесь, но путника все же не отказался от присутствия с ним оружия. Старый карабин, принадлежавший еще его деду, едва ли мог оказаться действенным оружием против любого, пожелавшего напасть на его владельца. Прицел его был сбит, механизм, даже подвергнутый полному перебору, чистке и смазке, питал пристрастие к осечке не меньшее, чем к ступору заклинившего затвора и, в случае потребовавших бы его присутствия обстоятельств, был бы полезен только для производства испуга в трусливом противнике. И все же он ничуть не сожалел, что отправился в пустыню, пусть даже оказался бы неверными выбранные им координаты. Ощущение сопричастности, наполнявшее его чувства с той самой минуты, как он проснулся от впервые случившегося с ним вещего сна, уже само по себе было удивительно. Ранее ему доводилось лишь читать о подобных явлениях, а теперь и сам он почувствовал немыслимое, упоительное, превращающее все прочие связи в прерывистый неясный блеск чувство единения с запредельным, с силами, превосходившими любое человеческое безумие.