Богиня бессильных

После случившегося он мог отвезти ее в отель или в свою обитель и совокупляться с ней все это время или заставить ее ублажать его мужскую плоть, имевшую высокую вероятность быть также двухголовой.

Губы ее избавились от помады, на левой груди проступало хорошо различимое красное пятно чуть левее и выше соска, позаимствовавшее очертания у острова мангроедов.

Сбросив туфли, рухнувшие на пол подобно отстрелянным гильзам артиллерийских снарядов, она дошла до двери в залу, бросила взгляд внутрь, заметила меня, устало улыбнулась, приветственно помахала пальцами и направилась в ванную, где провела следующие полчаса.

В ту ночь она не предприняла попытки возбудить меня, сославшись на усталость. От нее пахло едкими острыми пряностями и сладким алкоголем. Она была немного пьяна, но далека от облегчающего соблазнение состояния, а я предпочел не задавать пока никаких вопросов. Не имея никаких доказательств ее измены, я вновь оказался бы в унижающей себя ситуации. Прикосновение к ее груди, оставленный на ее сосках поцелуй мужских губ возмущали меня намного меньше, чем полученный ею от того оргазм. Даже если бы она совокупилась с ним, но не получила от того удовольствия, я не счел бы это изменой, тогда как достижение удовольствия с другим мужчиной несомненно означало бы гибельный проступок, непозволительный, недопустимый, преступный. До нашего знакомства, Ирина изведала ласки многих мужчин, оставшись при этом девственницей. Сотни рук касались ее грудей, десятки губ пытались выдавить из ее сосков чудотворное масло и рассказы о том только возбуждали меня, доказывая мое неиссякаемое превосходство над всеми теми злокозненными самцами, так и не добившимися ничего большего. Прилежная, властная, несговорчивая радость оргазма значила для меня намного больше, чем факт уступчивого обладания, бессмысленного самого по себе, в отличие от наслаждения. Безмолвие обладания глупо сравнивать с громогласным хаосом оргазма, проявляющим пространства безбрежные, неукротимые, не подлежащие картографированию, слишком подвижные в лавовом гневе, неистовые и только и способные породить жизнь. Пустая и неподвижная власть, горестной скульптурой замершая посреди пустыни владения, ничего не способна ни произвести, ни изменить.